Избранные произведения в одном томе

так и зовите.
— Ундина, значит, — многозначительно хмыкнул Иннокентий Януарьевич. — Дикая магия, значит? Вот и отлично. Она-то нам и сгодится. Будет Георгий Кон… то есть товарищ Константинов, — он ухмыльнулся, — премного доволен.
Свитские безмолвствовали, только бородатый Феодор протянул молча Мишелю плоскую фляжку. Тот благодарно кивнул, сделал добрый глоток, крякнул.
— Казачий полк всегда знает, где лучшей выпивкой разжиться. Это вам не наркомовские сто грамм.
— Какой там казачий… — начал было бородач, но гвардеец только рукой махнул.
— Не притворяйся, Федя, «красным командиром», плохо у тебя это выходит, друг мой.
— Разговорчики, — недовольно свёл брови Иннокентий Януарьевич, и разговорчики действительно мигом стихли. — Бабу эту и пустим.
— Её? — с оттенком беспомощности переспросил Феодор. — Ваше высокопревосходительство… Иннокентий Януарьевич… Она ж женщина как-никак…
— Она большевичка, — фыркнул Мишель. — Ей сам бог велел. За родину, за партию, за товарища Сталина…
— Всё лютуешь, Миша, — покачал головой казак. — Всё Крым забыть не можешь?
— Чего я уж им забыть не могу, Федя, это дело мое, приватное, — отрезал гвардеец. — Но с Иннокентием Януарьевичем согласен. Баба эта пострашнее «ангелов» выйдет, коль вразнос пустить.
— Вразнос… — казак вздохнул, покачал головой. Остальные свитские тоже угрюмо понурились.
— Эх, воспитание дореволюционное, — криво ухмыльнулся Мишель. — С волками жить — по-волчьи выть, господа. Мы в Россию большевистскую вернулись? Вернулись. В Красной Армии нерушимые ряды вступили? Вступили. Полковничьи погоны носим, пайки особые получаем? Квартиры старые в Москве да Петрограде вернули, бронь от уплотнений выхлопотали? Вернули, выхлопотали. Ну так отрабатывать пора. По-ихнему, по-большевистски. Без сомнений и колебаний. Надо на смерть человека послать — пошлём. Надо батальон, полк, дивизию — тоже пошлём. Мы-то тогда мямлили, колебались, ни туда ни сюда, а они свою линию гнули — вот и победили. Вот и носим теперь, господа-товарищи, погоны без вензелей.
— Так погоны-то почти такие же, Мишель, — не выдержал молчаливый усач Севастиан. — Разве что звёздочки побольше. Да и остальное… Школы, как встарь, форма та же, грамматика с арифметикой те же самые. Словесность… ну, да, иная. Раньше пели «так за царя, за Русь, за нашу веру», а теперь — «так за Совет Народных Комиссаров». А музыка та же, да и слова не шибко поменяли! Строчку одну всего!
Гвардеец только отмахнулся.
— Вы, господа, моё мнение знаете. Сейчас большевики нужны, чтобы Россия не исчезла. Кость сломанную в жёсткий гипс заключают, который подчас и железными винтами скреплять приходится. Но не ждите, чтобы я и гипс, и винты полюбил бы нежной любовью.
— Побеседовали, уважаемые? — сварливо осведомился Иннокентий Януарьевич, резко оборвав все и всяческие разговоры. — Тогда, господа, слушайте мою команду. Оборону прорывать будем здесь. Я об этом товарищу Константинову отпишу немедленно. Время — завтрашняя ночь. За день, господа, заклинательницу эту доведите мне до кондиции. Чтоб ни сомнений, ни колебаний. Как вы это сделаете — на месте разберётесь, по мелочам вам указывать не стану. А я пока ещё одного человечка в пару к ней поищу. Бабёнка эта хороша, спору нет, но есть у меня одна мыслишка, так, пустячок некий, как эффект получить ещё больше, чем даже Мишель рассчитывает. Потому что вразнос-то она вразнос, да у немца тут всякого богатства припасено. Так что… На всякий случай… сами знаете — с товарищем Константиновым шутки плохи. Защита у него стоит такая, что пальцами уже не прищёлкнешь, как с моим Илюшенькой. Спецы ставили, — губы его брезгливо скривились. — И я до них пока что не добрался, господа, да-с, не добрался, поэтому соблюдаем осторожность. Ну-с, а теперь за дело. Мишель, Сева, Феодор, Игорь — вы с бабёнкой разбирайтесь, а вы, Семён, со мной пойдёте.

Старший сержант Сергей Петров считался родившимся в рубашке. Школу он закончил как раз перед двадцать вторым июня, двадцать четвертого уже стоял в бесконечной очереди добровольцев перед военкоматом, а в августе уже воевал.
И всякий раз выпутывался из, казалось бы, совершенно безнадёжных ситуаций.
Его дивизия угодила в котёл под Киевом и почти вся там осталась — Серёга вывел свой взвод после того, как погиб их лейтенант, оказавшийся единственной потерей.
Новую часть перебросили на Западный фронт, как раз к немецкому наступлению на Москву; новый котёл, на сей раз — вяземский, и вновь Серёге везёт. Вокруг него, ефрейтора, сбивается кучка отчаянных и злых, ночью штыками и гранатами прокладывает