Ник Перумов (Николай Данилович Перумов) родился 21 ноября 1963 года — российский писатель-фантаст. В данное время живет в Северной Каролине (США), где пишет свои книги, а также работает в научном институте по своей основной специальности — биолога. В данное издание вошли избранные произведения автора. Содержание: Верное слово (цикл) Похитители душ (трилогия) Империя превыше всего (дилогия)
Авторы: Ник Перумов
И чтобы они все бы сдохли. Чтобы их ветром ли, бурей ли, снегом ли аль дождём в Днепр бы смыло, и чтобы он тогда бы кровью потёк.
— Ага! А как ты это делала, значит, сказать не можешь, товарищ Коригина?
— Не могу, — огорчённо покачала она головой.
— А не против ли ты, — вступил Игорь Петрович, — чтобы мы тебе слегка помогли? Помогли бы понять, как именно ты всё это делаешь? А то нам из штаба армии про тебя бумагу прислали, мол, есть такая в сто двадцать шестой дивизии, самородок, из партизан. Нигде не училась — верно?
— Как это «нигде», товарищ полковник? Я комсомолка, я школу закончила, в ФЗУ начала, а тут немцы пришли…
— И ты, значит, осталась на оккупированной территории?
— Угу, — горестно кивнула она. — Но я не просто так! Я с фрицами не якшалась, не то что некоторые!
— И про это знаем, — пошелестел бумагами из планшета Игорь Петрович. — Была в комсомольском имени Тараса Шевченко городском партизанском отряде. Диверсии, покушения…
— Угу! — гордо вскинула она голову. — А фрицы так ничего и не заподозрили!
— Да, так и не заподозрили, что у них под носом дикий маг орудует… Наверное, на ундин думали. Или на мавок.
— На мавок? — захлопала она глазами. — То ж суеверия поповские! Нет никаких мавок, их царские маги придумали, чтобы трудовой народ в покорности держать! Нет мавок, а есть только эти, как их, флуктуации некротические… Не смейтесь, товарищ полковник, я учусь ещё только! Книги читать начала, про магию то есть!
Полковники выразительно переглянулись.
— Молодец-молодец, придумали мавок царские маги, только ты не волнуйся. В общем, дикая у тебя магия, товарищ Коригина, никаким правилам не подчиняющаяся. Вот и надо нам, сотрудникам спецотдела при штабе фронта, с тобой разобраться. Чтобы решить, как и где ты, товарищ Коригина, лучше всего сможешь Родине помочь.
— А, ну, так если нужно… — Она по-прежнему глядела на них затравленной зверюшкой.
— Будет немного неприятно, — предупредил Феодор Кириллович.
— А… а больно сильно? — вдруг жалобно и совсем по-детски спросила она. — Я просто боли боюсь ужас как. Пока наши не пришли, загадала специально, наговор бабкин взяла, на себя приспособила — коль схватят меня, так чтобы сразу… и всех фрицев бы с собой захватить. Не выдержала б я пыток, знаю, не по-комсомольски так говорить, но не выдержала бы…
— Больно немного будет, — вздохнул казак. — Но ты не бойся, это быстро пройдёт. Ну, чего побелела-то? Ты ж сама говоришь, комсомолка, дескать!
— Т-только с-скорее… А то разревусь…
Мишель зло отвернулся, на скулах у него заиграли желваки.
— Давайте, го… товарищи. Сканируем. Все вместе. На счет три…
Сергей и его двое бойцов аж подскочили, когда из-за закрытой двери вдруг вырвался глухой вой. Не стон даже, не крик, именно вой, словно в нестерпимой муке закинул окровавленную морду к небу дикий лесной зверь.
Довелось ему как-то ещё мальцом в тверской деревне видеть, как забивали обозлённые порезанным скотом мужики попавшуюся наконец в капкан матёрую волчицу, предводительницу стаи. Забивали, посадив на привязь, тяжёлыми дубинами.
И сейчас точно такая же волчица, только чуть моложе, не успевшая оставить потомство, погибала той же лютой смертью.
Не помня себя, Серёга рванулся к дверям — и тут на плечо его легла тяжеленная рука, словно из сплошного камня.
Его аж к полу пригнуло.
Товарищ член Военного совета, генерал-полковник Верховенский стоял, положив Серёге на плечо руку, и пристально, очень пристально глядел ему в глаза. Да так глядел, что у старшего сержанта подкосились ноги.
Ноги подкосились, и даже уставного «Здравия желаю!» он из себя выдавить не смог.
— Вот ты-то, голубчик, — проговорил товарищ генерал-полковник, — ты-то мне и нужен. Пойдём-ка.
Они сидели впятером в пустом классе, слабо освещённом трепетным огоньком керосинки, под глядевшими из сумрака портретами Гоголя и Толстого — и говорили, говорили, говорили.
Четверо уже немолодых, огрузневших (ну, кроме Мишеля) полковников и молоденькая «гражданочка», она же товарищ Коригина, очень не любившая собственное имя Венера.
На щеках у неё остались размазанные следы крови — кровь хлынула, когда сканирующее заклятие вошло в полную силу и стало разматывать, распутывать по ниточке весь причудливый ковёр способностей заклинательницы, тщась понять механизмы и причины её «дикой магии».
Она кричала, о, да, как она кричала! И Мишель с Феодором наваливались на неё, прижимая к столу, потому что билась товарищ Коригина с такой силой, что от стула вмиг остались
