Избранные произведения в одном томе

одни щепки, а пошедшая вразнос «дикая магия» грозила обратить в такую же щепу и всю школу.
Потом Венера сидела, опустив голову, а бородатый Феодор Кириллович прикладывал ей лёд к переносице, уговаривая «сударушку» «не держать на них сердца». Товарищ Коригина слабо икала и на старорежимную «сударушку» уже не вскидывалась.
— А говорили — немного совсем больно будет… — бубнила она себе под нос, водя окровавленным пальцем по столешнице.
— Ну, прости, прости уж нас, сударушка, — приговаривал Феодор. — Никак без этого нельзя, нельзя никак. Дикая в тебе магия, понимаешь? Волю ей дай — и Днепр на самом деле кровью потечёт. Только не германской, а нашей.
— А что ж доселе не потёк? — резонно заметила Венера. — Сколько я фрицев приквасила-защурила, пока они тут у нас два года изгалялись, — и ничего!
— Верно, сударушка. А вот не замечала ли ты, что слов тебе становится нужно всё меньше, а вот последствия от них — не в пример больше? И что уже и там проявляется, где ты б не хотела? — остро взглянул на неё бородатый казак.
— Ы-ых, — растерялась Венера. — Ну… было немного… Но дак фрицы ж вокруг были, они одни…
— Вот потому-то ты почти этого и не замечала, — с ласковой убедительностью проговорил Феодор. — А теперь дело другое. Ты, товарищ Коригина, уже не просто партизанка Венера…
— Пфффыр!
— Ну, не фыркай, не сердись. Не просто член городского партизанского имени Тараса Шевченко отряда, а боец Рабоче-Крестьянской Красной Армии! Понимай разницу, сударушка.
— Ну, так теперь-то всё? — с надеждой спросила она. — Всё вы узнали, товарищи полковники?
— Узнали всё, — кивнул усатый Севастиан Николаевич. На Венеру он глядел сурово, безо всякого выражения. — Теперь вот будем тебя к твоему заданию готовить.
— К заданию? — разом приободрилась товарищ Коригина. — Какому?
— Ответственному, товарищ боец, — отрезал Севастиан. — За линией фронта, в тылу врага.
— В тылу врага-а? — глаза её расширились. — Я готова! Хоть сейчас! Что делать надо?
Трое офицеров почему-то разом повернулись к молчавшему Мишелю.
— Ты, товарищ боец, уже показала нам почти всю систему гер… то есть фашистской обороны на правом берегу, — кашлянув, начал гвардеец каким-то неестественным, скованным голосом. — Надо теперь её на ноль умножить. Понимаешь?
— В разведку то есть? — понимающе кивнула товарищ боец. — Это можно. Я ж тут все берега излазила, и правый, и левый.
— В разведку, ага, — кивнул Мишель. — Только это опасно очень. Не вернуться…
— Пхы! Да кто ж того не знает, что опасно! — снова фыркнула Венера. — Вы, товарищ полковник, меня не пугайте. Война, фрицев гнать надо! А я тут все тропки знаю, как уже сказала. Не волнуйтесь, товарищ полковник, сделаю всё и в лучшем виде. Они ничего и не заметят.
И четверо полковников переглянулись снова.
Севастиан Николаевич опустил глаза и забарабанил по столу пальцами. Игорь Петрович плотно сжал губы и откинулся на спинку жёсткого школьного стула, скрестив на груди руки, словно от чего-то отстраняясь и отгораживаясь. Феодор Кириллович горестно потупился, вцепившись всей пятернёй в густую бороду.
И только Мишель смотрел Венере прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Дело в том, товарищ боец, что с этого задания ты не вернёшься.
— Не вернусь?! — захорохорилась было товарищ боец, но Мишель вскинул руку, резанул взглядом, и она осеклась.
— Не вернёшься, — ровным голосом продолжал он, — если не исполнишь всё в точности, как мы тебе говорим. Понесёшь с собой дозорное заклинание, очень мощное, очень сложное, оно нашу артиллерию, штурмовики, бомбардировщики на цель наводить станет, когда время придёт. Ошибёшься хоть в малом — от тебя и мокрого места не останется, но не это даже и главное! Много у России-матушки бойцов, даже и таких, как ты, с магическим даром. Не в тебе дело, каждый из нас за Родину жизнь отдаст, не дрогнет — а в тех, кто поляжет, коль ты приказ не выполнишь. Потечёт Днепр кровью, ох, потечёт! Нашей кровью, русской.
— Да неужто я не понимаю, товарищ полковник! — засверкала глазищами Венера. — Я советский человек, комсомолка, партизан! Мокрым местом меня не напугаешь! Надо будет — голову сложим, за Родину падём, смертью храбрых!
Мишель только дёрнул щекой.
— Ну так вот, товарищ боец, времени у нас в обрез. Ночью идти тебе на тот берег.
Наступило молчание.
— У-уже? — совсем по-детски спросила Венера, и Севастиан Николаевич забарабанил по столу с удвоенной энергией.
— Уже, — отрезал Мишель. — Так что за работу, го… товарищи офицеры. Будет больно, товарищ боец. Готовься.
— Ы-ы-ы… Опять?.. Опять больно?
— Не ной! Ты красноармеец