Ник Перумов (Николай Данилович Перумов) родился 21 ноября 1963 года — российский писатель-фантаст. В данное время живет в Северной Каролине (США), где пишет свои книги, а также работает в научном институте по своей основной специальности — биолога. В данное издание вошли избранные произведения автора. Содержание: Верное слово (цикл) Похитители душ (трилогия) Империя превыше всего (дилогия)
Авторы: Ник Перумов
о мертвой старушке на скамейке. Бедная Оксана Сергеевна! Он ведь так и не узнал, отчего она умерла. Этот ее внучек — молодчина, деньги взял, но о похоронах так и не сообщил. Мда-а, многовато трупов за неделю. И самое неприятное, что оба как-то связаны с Игорем Валерьевичем Поплавским. Ладно, старик, брось, мало ли в жизни совпадений. Представь на минутку, что за прошедшие сутки на земле наверняка умерло от разных причин несколько человек, родившихся с тобой в один день и час. Ну и что с того? Статистика, не больше. Ах, елки-палки, совсем забыл! Что-то именно по поводу статистики пытался втолковать ему еще в пятницу Александр Иосифович Тапкин! Просил зайти, кажется. Но в «Фуксии и Селедочке» по пятницам расширенный прием, Игорь уже в три часа сделал всем ручкой и ускакал в «оздоровиловку». Неудобно получилось, коллега, очень неудобно. Неприятно, знаете ли, когда наши ученые мужи, позабыв долг перед наукой и родиной, растрачивают свои (уникальные, заметьте!) способности на потребу (простите за выражение) жиреющим нуворишам.
Все, все, хватит киснуть, работа не ждет, наука стоит, деньги уплывают. Игорь надел на лицо строго-сосредоточенное выражение и вышел в коридор. Мимо пробежала Кружанская, прижимая к груди колбу с какой-то мутной дрянью. Новая лаборантка Маша испуганно пискнула неразборчивое приветствие. Около старой центрифуги, окутанный дымом, стоял Дуняев с вечной «беломориной». Вот тоже работничек. В лабораторию приходит, кажется, лишь для того, чтобы покурить. Подрабатывает где-то грузчиком. Примерно раз в месяц выдает идею, от которой потом «тащится» половина института. Очень интересный человек.
— Входите, Игорь, входите, — обрадовался Тапкин. Улыбнулся, но мигом согнал улыбку. Действительно, Александр Иосифович, бестактно улыбаться человеку, у которого буквально только что в отделении задушили больного. — Присаживайтесь. Ох, минутку, я бумаги уберу. — И зашуршал, зашуршал, несколько папок уронил на пол, нагнулся — выскочила из кармана ручка, опять наклонился — задел шнур от настольной ламы… Короче — эквилибрист с канцпринадлежностями. Игорь терпеливо подождал окончание номера.
— Я слушаю вас, Александр Иосифович.
— Да. Вот, Игорь Валерьевич. Опять нас горздрав трясет.
— Он еще жив?
— Ну, не он сам, а то, во что он переродился. Бог с ним, но они просят статистическую сводку по нашим больным. Вы сколько уже с аппаратом своим практикуете? Три года? Вот за этот период.
— Что это еще за сводка?
— О, там целая простыня! Все по графам: от момента заболевания до выписки, и все данные диспансеризации. Вот посмотрите.
Да-да, все правильно. Надо же и чиновникам от здравоохранения зарплату отрабатывать. Ну, щелкоперы, накорябали: где родился, с кем женился, размера обуви только не хватает! Игорь раздраженно сложил лист пополам.
— И когда этот шедевр нужно представить пред светлые очи горздрава, да хранит его Аллах во веки веков?
— Игорь, не волнуйтесь, это не к спеху, ну, может, к первому ноября.
— Да я не волнуюсь, Александр Иосифович, просто мне интересно, кто будет лечить моих нынешних больных, пока я буду рыться в архиве и названивать по поликлиникам?
Тапкин покашлял, умоляюще посмотрел на Игоря и вяло предложил:
— Попросите Машу…
— Эту новенькую? Эту мышку — хвостик бантиком? Да она двух слов связать не может! Ее на телефон посади, — Игорь смешно вытянул губы трубочкой и округлил глаза, — она «пи-пи-пи» да «сю-сю-сю» только и выговорит!
Александр Иосифович неожиданно громко фыркнул и уронил со стола целый ворох бумаг.
— Ну, смотрите сами, — глухо произнес он из-под стола, продолжая смеяться.
На том и расстались. Дорогой мой Александр Иосифович, ископаемый вы мой динозавр! Смотрю на вас и не устаю удивляться: живет такой человечек, лабораторией заведует, бутерброды каждый день на работу носит для сотрудничков своих — оглоедов. Брючки на нем отпаренные — самая последняя лаборантка на них как на птеродактиля смотрит. Талончики в троллейбусе, переполненном, всегда компостирует. Мента продажного по-прежнему «товарищем милиционером» величает. Доченька у него на скрипочке играет лучше всех в классе, но на конкурсах последние места занимает, потому что учительнице мало только коробочки конфет на Восьмое марта… И мужик ведь не глупый, честный соавтор половины статей Игоря. А до сих пор уверен, что основной метод у Игоря в отделении — это лечебный сон.
Маша стояла перед Игорем, как принцесса, отданная на съедение дракону. Она не знала, куда девать глаза, поэтому смотрела куда-то в область галстука.
— Маша, — втолковывал ей Игорь, стараясь говорить четко и кратко, — вот бумага.
