Избранные произведения в одном томе

Саше закрывать форточку. «Славная девушка, — подумал он, кутаясь в одеяло, — а муж у нее — дерьмо. И почему так в жизни получается?»
Дверь распахнулась от сильнейшего пинка ногой.
— Полеживаешь? Покряхтываешь? — Дрягин ворвался в комнату, как смерч или торнадо. — Вставай. Дело есть.
— Что случилось? Я никуда не пойду. Я болею. — На фоне собственного отвратительного самочувствия Валерина пышущая здоровьем и энергией физиономия показалась Саше просто противной. Как все настоящие мужики, он совершенно не умел болеть. Заботы и хлопоты сердобольной соседки окончательно утвердили Сашу в мысли, что он очень плох.
— Некогда, Самойлов, некогда. — Валера шнырял по комнате, метко кидая в Сашу одеждой. — Кончилось время протоколов, начинаем в сыщиков играть. Машина внизу. Одевайся, черт побери, размазня в тельняшке!
Обалдевшая Люся стояла в дверях с кастрюлькой бульона, наблюдая, как тяжелобольного человека сдергивают с кровати и заставляют одеваться.
— Что тебе еще? Шарфик? Завяжем шарфик. Теплый набрюшник? Галошки не нужны? — Валера хорошо понимал, что поднять Сашу сейчас можно, только разозлив. — А вы, девушка, не стойте столбом, помогите юноше собраться. Платочки носовые соберите, белье теплое, кальсоны там… сухари…
— Куда вы его? — тихо спросила Люся, обмирая при слове «сухари».
— Куда-куда. Куда надо! — Валера зверски подмигнул девушке и, подталкивая Сашу в спину, вывел его из комнаты. — Ты дверь закрываешь? Барышня, остаетесь за хозяйку. Позаботьтесь, чтоб не пропали улики.
В машине Дрягин внимательно посмотрел на Сашу, молча достал из сумки термос, а из «бардачка» упаковку «байеровского» аспирина.
— На, глотни. Вижу, что хреново. Держись. Ты же мужик все-таки.
— Ты скажешь наконец, в чем дело? — От горячего чая Сашу прошиб пот.
— В чем? Твой приятель Поплавский обрастает трупами с космической скоростью. Вчера вечером в его лаборатории мужика убило.
— Током? — почему-то решил Саша.
— Хуже. Центрифугу когда-нибудь видел? Вот у нее внутри такая дура вертится — ротор называется. Килограмм пять-шесть весит. Что там случилось, пока неизвестно. То ли он что-то неправильно сделал, то ли неисправность… Короче, вылетел этот самый ротор… — Валера помолчал, переезжая трамвайные пути.
— Ну?
— Что — ну? Мужика пополам разделало. Бр-р-р, хуже, чем трамваем.
— А Поплавский?
— Алиби. Но хиленькое. — Дрягин задумался, а потом веско сказал: — Знаешь, или этот доктор — очень опасный тип, или…
— Что?
— Или там все еще страшнее.
— А совпадение? — Саша удивился, что может еще соображать. Чувствовал он себя погано, но от аспирина голове полегчало.
— Может, и совпадение, — неохотно согласился лейтенант, — да только не верю я…
— А куда мы сейчас?
— К нему. К Поплавскому. Там группа работает. А мы с доктором поговорим.
— О чем?
— Не знаю. Только думаю: пора на него нажать. Ученые эти — народ хлипкий, нервный… Может, хоть про бабку твою что-то расскажет… — Валера рассуждал вслух. — И с больным этим, Сапкиным, ни черта не ясно. Я тут давеча родственников к нему привозил… Темные мужички…
Игорь Валерьевич Поплавский сидел в своем кабинете и тупо смотрел на экран компьютера, по которому бешено скакали пики нейрограмм. Час назад его отпустили из лаборатории. Игорь ежеминутно вытирал потеющие ладони и старался проиграть стоящую перед глазами картину. Стены, по которым словно палили чугунными ядрами. Чудовищно огромная лужа крови на полу (никто не решался вымыть пол, а для того, чтобы пройти, просто кинули несколько газет). У Людочки все-таки оказалось больное сердце. Она была тем первым человеком, который вошел в лабораторию утром. И обнаружила Александра Иосифовича. Вернее, то, что от него осталось.
«Зачем все это? — думал Игорь, уже не в силах оторваться от завораживающей игры пиков. — К чему выдумывать сложнейшие машины и приборы, когда люди по-прежнему умирают, напоровшись на ржавый гвоздь? Не то мы делаем, не то… Мы ужасаемся следствию, отмахиваясь от причины. Не тратить миллионы на сомнительную реабилитацию ребенка-дауна, а всем миром взяться и выбить из голов эту дурь: пьяное зачатие… Не таблеток от поноса больше выпускать, а воду лучше чистить… Не праздники липовые устраивать, а роддома лучше отапливать… Впрочем, это уже политика…»
Здесь же, на столе, лежало несколько листков, заполненных крупным круглым ученическим почерком. Игорь забрал с сейфа эту проклятую статистику, почему-то решив, что это было последним желанием Александра Иосифовича. Покойного.
Да, статистика была отвратительной. Мягко говоря, жутковатой.