Избранные произведения в одном томе

вот по этому пику… и по этому тоже… Взаимоналожение и интерференция полей… вихревое движение…
Чувствовалось, что этот наукообразный бред он способен нести бесконечно, и потому Валера Дрягин остановил доктора Поплавского весьма простым способом — крепко встряхнув за плечи.
— Так. Хорошо. Успокойся. Да, Саша — уникум. Ну и что же дальше?
На Игоря было жалко смотреть. Куда делся тот лощеный и самоуверенный денди?
— Дальше?.. Не знаю… Но чувствую, что надо разобраться. Не случайно, нет, не случайно собрались здесь все вместе трое таких личностей, как Кашин, Антонов, Жукова… Я не верю в такие совпадения. Как там сказано у Суворова? Если совпадений больше двух — это уже не совпадения, а закономерности. Мы тоже имеем тут закономерность. Маяк, вербовщик и… и мать-хранительница…
— Чего-чего? — не понял Шестаков.
А вот Валера и Саша поняли. Картина выстраивалась жутковатенькая, страшненькая получалась картина — словно бы кто-то специально собрал здесь эту тройку, правда, не забыв прибавить в конце концов четвертого уникума — Сашу.
— Если пускаться в фантастические аналогии, — судя по хриплому голосу Игоря, ему эти аналогии фантастическими отнюдь не казались, — Кашин у нас подобен маяку. Антонов — вербовщик и чистильщик, если можно так выразиться. У него чрезвычайно сильная и властная натура — которая, кстати, не была таковой, когда его впервые привезли ко мне, понимаете? Я могу судить по нейрограмме о силе характера… вообще о характере человека… Так вот, Виталий Николаевич не был два года назад тем крупнейшим боссом, способным поставить на уши весь город. Сильная личность, пребывающая в мучительном раздрае, — это да, это точно. Но не более того. А вот судя по его нейрограммам… — Невольно получилась трагически-театральная пауза. — Судя по его нейрограммам, он НЕ тратил нервную энергию там, в мире своих грез, а, напротив, словно бы получал подпитку, подзаряжался, возвращался оттуда полный какой-то страшной, нечеловеческой силы… Ох, извините, это я увлекся… Книжные слова какие-то… но суть не меняется. Я на это особого внимания не обращал… только сейчас, когда собрал все нейрограммы и обработал… Так вот, если обычный график, — Игорь потряс в воздухе первой попавшейся распечаткой, — целый лес пиков, плавно переходящих один в другой, то на нейрограммах Антонова стали появляться участки абсолютно ровных прямых. Этого не может быть, этого не должно быть! — однако вот появились, и мало-помалу таких вот прямых участков становилось все больше и больше… Словно он часть за частью оставлял в тех неведомых мирах свою собственную душу… А «вербовщиком» я назвал его потому, что он приводил ко мне все новых и новых людей, они появлялись здесь с его подачи, можно сказать, по его рекомендации…
— А куда же ты раньше смотрел, профессор кислых щей? — презрительно усмехнулся Миша.
— Куда смотрел раньше… да сам не знаю, вот в чем штука! Я держал в руках эти нейрограммы… и не видел их. Мысли вечно были заняты чем-то. — Игорь беспомощно развел руками.
— Ну? — Валера нетерпеливо побарабанил пальцами. — Так и что дальше? К чему ты нас подводишь, Поплавский?
Игорь набрал в грудь побольше воздуха. Отчего-то очень трудно стало говорить.
— Мне кажется… факты свидетельствуют… Что имеет место организованное вмешательство.
Ух, да что же так сердце-то бьется? Он обвел взглядом слушателей. Милиционеры явно ничего не поняли. А вот внук Оксаны Сергеевны, похоже, что-то понял. Молодец. Впрочем, чему тут удивляться — с его-то нейрограммой…
— Вмешательство? Чье? Злобных буказоидов? — хихикнул Миша.
Он похоже, начинал воспринимать все происходящее в исключительно юмористическом свете.
— Брось, Михаил, — Дрягин поморщился. «Space Quest» — это, конечно, хорошо, но не до такой же степени!.. — А ты, — он повернулся к Поплавскому, — не останавливайся. Продолжай. Очень интересно. Если сумеешь нам это доказать…
Перед глазами Игоря внезапно возникло тело Александра Иосифовича Тапкина, рассеченного надвое тяжелым ротором свихнувшейся центрифуги. Такое случается раз в сто лет. Нужно было поставить крутиться совершенно неуравновешенные пробирки, чтобы ротор раскачало и сорвало. Так ошибиться может зеленая лаборантка, но не матерый, опытнейший практик, у которого с первого раза получаются самые сложные и капризные методики… Александр Иосифович ошибиться не мог.
«Ох! Это что — предупреждение?» — невольно подумал Игорь. В горле застрял колючий ком, наподобие сушеного репья.
— Погоди, Валера, — снова вступил Самойлов. — Игорь, значит… значит, я могу последовать за уходящим в свою мечту? Я прав?..
Игорь кивнул:
— Да, мне так