Избранные произведения в одном томе

милой планетки, которую мы выберем заранее и соответствующим образом подготовим, все и случится.
Юра улыбнулся. Настроение становилось все лучше и лучше с каждой минутой.
…Следом за «Счастливым» погибла «Керчь». Саша видел ее агонию, видел рвущееся из ракетных шахт пламя — несколько жжаргских плазменных зарядов ворвались внутрь корабля. Катапульты пачками швыряли в пространство спасательные капсулы. И на них коршунами падали стартовавшие с «Ипсвича» истребители. Саша сжег три, но другие, не обращая внимания на потери, с безумной яростью, забыв о контратакующих «Валдаях», гонялись за капсулами, гибли сами — и губили врагов.
Затем настал черед «Изяслава». Его отважный командир, в тщетной попытке спасти гибнущую «Керчь», подошел слишком близко и угодил под концентрированный огонь жжаргских крейсеров. На черной броне эсминца — такой несокрушимой на первый взгляд и такой ненадежной на деле — заалели пробоины. Пытаясь выиграть время, «Изяслав» резко отвернул. И в этот миг его настиг залп с «Конго». Кормовой отсек с двигателями оторвало напрочь, и после этого жжарги уже спокойно расстреляли беспомощный корабельный остов. Несколько спасательных капсул все же успели уйти с гибнущего эсминца — лишь для того, чтобы стать легкой добычей жжаргских истребителей.
«Ну как, нравится? — спросил внезапно Саню мягкий голос. Абсолютно чужой голос. Отчего-то запахло Светочкиными духами — теми самыми, невыветривающимися, с письма. — Нравится тебе это? Даже ты не в силах повернуть здесь все по-своему».
Саша снова покрылся потом — только теперь это был холодный пот страха. Нечто в этом мягком безжизненном голосе заставляло вспомнить Правила Поведения для Испорченных Душ, принятые в преддверии Ада.
Судя по всему, Рэмбо ничего не слышал. Голос обращался к нему, Саше Самойлову, и ни к кому иному. На ум пришла вычитанная где-то, кажется в «Науке и религии», фраза — «падшие духи стараются сбить тебя с пути истинного, внушая уныние и неверие в милость Господнюю. Не говори с ними, не поддавайся их лживым речам! Уповай на милосердие…».
Да! Вот оно — не говори с ними!
Пальцы Саши продолжали затейливый танец на шлемном экране. Он обливался потом в своем летном комбинезоне — и молчал.
«Ты слышишь меня, — с прежней мягкой интонацией продолжал голос. — Но даже если ты не ответишь мне ни единым словом, сказанное мной все равно останется в твоей памяти. Тебе не спрятаться и не отмахнуться. Отчего ты упорствуешь?»
Удачный Сашин выстрел разложил на атомы жжаргский истребитель, безоглядно погнавшийся за одной из спасательных капсул «Изяслава».
«Что ж, будем считать это твоим ответом, — заключил голос. — Но помни — там, за Порогом, для тебя все равно ничего не будет. Ни Света, ни Тьмы, ни даже Сумерек. Только Ничто. Полное, абсолютное, вечное Ничто».
«Я, наверное, брежу!» — мелькнула предательская мысль, и вражий голос тотчас ухватился за нее, как за соломинку.
«Точно. Бредишь. Ты полагаешь, что сидишь сейчас в кабине космического штурмовика, что в окружающем тебя пространстве горят и гибнут русские корабли, с русскими матросами и офицерами, с двуглавыми орлами и андреевскими флагами в кают-компаниях? Отнюдь нет. Ты лежишь на узкой койке в душном кабинете рядом со странным аппаратом, и все, что тебе грезится, — не более чем тонкая игра концентраций нейромедиаторов в твоих синапсах и электрических импульсов в сети аксонов…»
«Стоп! Я ведь и слов-то таких не знаю! — внезапно обретя силы, выпалил Саша, словно бы в лицо незримому собеседнику.
Точно. Как он мог не догадаться раньше? Не знает он, что такое «нейромедиатор», «синапс» или там «аксон». Значит, тот, кто говорит сейчас с ним, существует независимо от его сознания — ух! эк завернул-то! Ну, короче, ясно — раз я сам таких слов произнести не мог, значит, их в меня впихнули извне. Кто, как, почему — уже не важно. Впихнули. И все тут. А это, в свою очередь, значит — есть те, кому что-то от меня нужно, причем нужно именно в этом мире, не на Земле…
Голос замолк, словно смутившись.
Но если в этом мире кто-то может говорить с ним, Сашей Самойловым, вне зависимости от его, Саши, мыслей и познаний — значит… Значит, горящие корабли и гибнущие люди — это всерьез.
Точно заправский истребитель, «Валдай» завалился на крыло, выходя в хвост очередному жжаргу.
Спасательные капсулы с «Изяслава» подбирали «Грозящий» и «Порывистый». И, как всегда, когда кого-то спасаешь, зачастую гибнешь сам. Поневоле застопорив ход, эсминцы превратились в отличные мишени для орудий жжаргских линкоров. Получив по нескольку попаданий, израненные, они выходили из боя — каждый нес почти вдвое больше людей, чем полагалось по боевому