Избранные произведения в одном томе

Оставили чемоданчики в исполкоме и, не желая задерживаться в захудалом Карманове и с явным намерением уехать вечерним поездом, отправились на место.
Стоит ли говорить, что к вечеру они не вернулись.
Председатель с дюжиной добровольцев с неделю или около того разыскивал чужаков в ближайших лесах, но не преуспел. Телеграммы в столицу давать не стал, а звонить побоялся — прибрал чемоданчики пропавших магов и самолично отвёз в Москву, в институт, из которого те прибыли.

— Угарова! Матюшин! Машка, Игорь, оглохли, что ли?
Машка обернулась первой. Она всегда реагировала на долю секунды раньше Игоря. И раньше, в детстве, когда умудрялась осалить его, едва игра начнётся, после чего Игорю приходилось гоняться за ней по двору, пока Машке самой не надоест бегать. И потом, на фронте, когда фриц уже выцеливал его из засады, но Машка успела выстрелить раньше. За тот фронтовой должок Игорь так и не рассчитался, — их развела война, его на Первый Украинский, её на Первый Белорусский — зато понакопил новых за время учёбы. То там Рыжая вытянет, то тут подскажет. Вот и сейчас оказалась быстрее — перехватила бегущего Фимку, выросла перед ним, не дав налететь на Игоря.
— Ефим, ты чего кричишь?
— Чего, чего! Декан срочно вызывает, вас обоих. Виктор Арнольдович сказал, немедля, мол, из-под земли, Ефим…
— Иди в баню, Фим, — оборвал Игорь, — честное слово, не до шуток. Ты-то уже отмучился. А нам ещё до распределения…
— Два пучка нервов и один холодный труп, если будешь куражиться, — саркастически подхватила Угарова. — Так что… ха-ха отменяется. В очереди стоим. Талоны на светлое завтра получать.
Стояли они вовсе не в очереди, а в холле второго этажа возле большого окна. Очередь была рядом, за поворотом коридора.
Возле одной из аудиторий, где на высоких массивных дверях красовалась начищенная бронзовая табличка «Государственная комиссия по распределению», в коридоре толпилось около сотни парней и девчат. Почти половина ребят — в несколько уже поношенной, хотя сегодня вычищенной и отглаженной военной форме, очень многие — с жёлтыми и красными нашивками за ранение на правой стороне груди и орденскими колодочками на левой. Остальные были в тёмно-синих двубортных костюмах с петлицами, явно форменного вида. И тут у многих виднелась россыпь наградных лент. Девчонки надели строгие, за колено, тёмные платья. И только те, кто не успел повоевать или не хотел вспоминать о том, что успел, оделись так, как велела погода, — в светлые пары и восьмиклинные платья, явно перешитые из чьих-то довоенных нарядов.
Форменное платье было и на стоявшей у окна Машке. Игорь был уверен: Угарова наденет другое — зелёное, цвета травы. Она ещё на фронте всё мечтала о том, как выучится и придёт на распределение в зелёном. Но, видимо, передумала. Кто её поймёт?..
За окном виднелись недавно подстриженные старые каштаны, скамейки, где уже рассаживались счастливцы, получившие распределение. Кто-то радостно размахивал руками, рисуя размашистыми жестами блестящую картину собственного будущего. Кто-то хмуро ковырял носком начищенного сапога пробившуюся между каменными плитами травку. Не повезло — не в секретный институт, не на самоновейший завод, а куда-нибудь в глубинку, поднимать сельское хозяйство или выковыривать из полей и готовящихся к осушению болот оставшуюся с войны смертоносную «память»: неразорвавшиеся снаряды, мины…
Машка отвернулась от окна. Уселась на подоконник. Игорь не мог оторвать взгляда от заполняющегося выпускниками двора.
— Я получил, — не утерпел Фимка, уж очень хотелось похвастаться. — В институте останусь, на кафедре непрямых и скрытых воздействий. А вам Арнольдыч как раз и велел передать, мол, за распределение надо поговорить. Так что давайте, давайте, ноги в руки и вперёд! Отец ждать не любит.
Виктор Арнольдыч, и правда, был из тех, кто ждать не умел. Да и где ему было научиться? — каждое слово его исполнялось мгновенно, потому что от одного укоризненно-печального взгляда декана всё внутри переворачивалось, и казалось, что ты не урок недоучил, не лекцию пропустил, а Родину