Избранные произведения в одном томе

усилиями ветерана и с тоской думал о том, что к десяткам жутковатых историй в метро прибавилась еще одна. Очень быстро она, как обычно, обрастет красочными подробностями. И еще несколько тысяч человек предпочтут штурмовать трамваи, а не спускаться в это подземелье ведьм.
Черная папка с доказательствами валялась на полу. Не описывать такие вот штуки, а показать однажды чиновнику из мэрии ошалелые лица пассажиров. Багровое лицо связанного старика, хрипящего: «Танки, танки… Гранаты кончились…» Рыдающую женщину в разорванном пальто. И раскатившиеся по платформе картофелины.
…Уже пред ласковым оком гладкого господина (нет, пожалуй, все-таки товарища) в мэрии Миша понял, что ЭТОГО не проймешь ничем. Солидный мужчина в хорошем сером костюме сидел за столом, положив руки перед собой. Этакий сфинкс без головного убора и в очках. Лет пятьдесят пять, не меньше, но гладкая кожа наводила на мысль о том, что мимикой он свое лицо не утруждает. И только слишком тонкие губы, похоже, больше привыкли к сдержанному «нет», чем к улыбающемуся «да».
Табличка на двери: «Хренов Р.И.» говорила сама за себя. Ромуальд Иванович гордо восседал на должности «замначотдхозупрподком при комгоркомм и тр.». Мишину хорошо подготовленную речь он постоянно перебивал мелкими блошиными вопросиками типа: «А вы сами кем работаете?» или «А «Скорая» быстро приехала?» Выслушав, побарабанил пальцами по столу и спросил:
— Так что же вы хотите?
— Денег, — почему-то разозлившись, ответил Шестаков.
— Вот так просто? — товарищ Хренов артистично округлил глаза и заразительно рассмеялся.
Далее последовал маленький спектакль: мы поражены, мы машем руками, бессильно откидываемся на стуле, снимаем очки и вытираем выступившие слезы.
Миша, сжав зубы, ждал, пока Хренов успокоится.
— Дружочек мой, — проговорил наконец Ромуальд Иванович, — вы только не обижайтесь. А лучше — сядьте на мое место и посмотрите на себя со стороны. Приходит ко мне в кабинет взъерошенный человек, — это он прав, видок у Миши после танковой атаки был неважный, — и просит денег! И на что? — Хренов брезгливо пошуршал бумагами на столе. — Это, по-вашему, аргументы? Да мало ли сейчас психов? При чем тут метрополитен? Вы, кстати, у них в Управлении были? И что они сказали? Без вас проблем хватает! — Тут какая-то новая мысль поразила Ромуальда Ивановича. Взгляд его вдруг подобрел, а голос стал похож на повидло: — Я, впрочем, подумаю над вашим вопросом. Не волнуйтесь, что-нибудь мы обязательно придумаем.
Ясно. Пройденный вариант. Как раз в Управлении метрополитена начали именно с предложения «не волноваться». Миша пару раз глубоко вдохнул и достал из внутреннего кармана еще одну бумагу.
— Я не псих. Вот официальное заключение. И я прошу отнестись к моим словам серьезно.
«Шут его разберет, — подумал Хренов, — бумага вроде настоящая, а такой бред несет… Надо его побыстрей выпроваживать. Обедать пора».
«У, жаба бюрократическая, — решил Миша, — почти не слушал. На часы смотрит. Обедать небось пора».
Шестаков резко встал, заметив, как вздрогнул Ромуальд Иванович, и протянул руку за папкой.
— Все ясно, спасибо. Я пойду.
— Конечно, конечно, — облегченно засуетился Хренов. Он вроде собрался подать Мише руку, но раздумал и лишь неловко привстал на стуле. — Координаты свои оставьте, вдруг что-нибудь придумаем.
— Да что ты все заладил: «Придумаем, придумаем»! Сидишь тут, бездельник, «Фортинбрас при Умслопогасе», лоб морщишь! Я к тебе с делом пришел, а ты… Психов ему много… А то, что у нас на линии скоро филиал дурдома нужно открывать, тебя не касается? Да ты в метро когда последний раз ездил? — Миша представил, с каким удовольствием сейчас шарахнет этой официально-лакированной дверью…
Ну, вот, булыжник — орудие пролетариата… Неизвестно, что прошибло товарища Хренова, но голос его резко построжал:
— Подождите! — и дальше, глядя прямо Шестакову в глаза — Вот что. Орать и «тыкать» тут не надо. А надо реально смотреть на вещи. Вам нужны деньги? Очень хорошо. А кому это «вам»? Подсобному рабочему Шестакову? Беретесь за дело, так уж делайте это грамотно. — Миша внимательно слушал, стоя около двери. — Зарегистрируйтесь официально. Я уж не знаю, как общественное движение или фонд. Ищите спонсоров. Бейте в барабаны. Трубите в трубы. Задействуйте прессу, хотя… эти только панику раздуют.
— Спасибо. — Сквозь утихающую злость Миша понимал, что «замнач» прав.
— Не за что. Когда определитесь, милости просим с официальным письмом. Хотя… Буду с вами откровенен до конца: здесь денег не ищите.
Шестаков решил, что трех «спасибо» будет многовато, и, молча кивнув, открыл дверь.