Избранные произведения в одном томе

мерить, — зло подумал Шестаков, — давить их, гадов. И точка».
Красноглазая Матильда, видимо, почувствовала его неприязнь и перебралась к профессору на плечо. И далее, в продолжение всего разговора, проделывала трюк, от которого у Миши каждый раз по телу пробегали мурашки. Она залезала к СССР в ворот, проползала по руке и появлялась из рукава.
— …В жилых домах черная и серая крысы мирно делят территории проживания, — невозмутимо продолжал профессор, — черная занимает чердаки, пасюк селится в подвалах. Интересно, что в новую постройку грызуны заходят только через открытые двери или вентиляционные шахты, используя для этого темное время суток.
— Ну, а вот как они, например, попадают в метро? — приблизился наконец к нужной теме Толик.
— Обыкновенно. Через ствол шахты. И, заметьте, заселяют новую станцию за две-три недели до пуска. Хотя могут мигрировать и по тоннелям.
— А в поездах не ездят? Магнитными картами случайно не пользуются? — язвительно осведомился Миша.
— Нет, — твердо ответил профессор. — В поездах не ездят. Ходят пешком.
— Жаль. — Шестаков сказал это сам себе, быстро вспомнив, что в его папке на платформы приходилось меньше половины случаев. Мозг его лихорадочно заработал: неужели дело в вагонах?
— Простите? — Профессор удивился. — Чего именно жаль?
— Мих, — взмолился Мухин, — да не сиди ты, как красна девица на смотринах! Покажи Савелию Сергеевичу свою папку! Ты же видишь, человек знающий!
Это Миша уже и сам видел. И если бы не Матильда, профессор понравился бы ему гораздо раньше.
— Так, так, так, — приговаривал СССР, рассматривая график.
Перед ним на столе лежал Мишкин шедевр — статистика несчастных случаев за последние семь месяцев по всем сорока девяти станциям метро. Политеховские навыки не перебили даже десять лет работы с хулиганами и карманниками. Разными цветами на графике были отмечены данные по месяцам (для этого пришлось одалживать у соседского ребенка фломастеры).
Приятно, черт возьми, работать с умным человеком! Профессор минут пять рассматривал веселый узор из желтых, синих и лиловых точек, потом потер переносицу и заговорил, обращаясь к Мише:
— Насколько я понимаю, вас заинтересовало внезапное увеличение количества происшествий на участке «Девяткино» — «Площадь Мужества»?
— «Площадь Ленина», — поправил его Шестаков.
— Нет, нет. «Лесная», «Выборгская», «Площадь Ленина» — это как бы инерционный хвост. Смотрите: после того, как между «Площадью Мужества» и «Лесной» затопили тоннели, несчастных случаев там стало не больше нормы.
— Не понял. — Толик наморщил лоб.
— Да что ж тут непонятного? Человек едет в центр с «Площади Мужества». Он стоит на платформе. И перед самой посадкой в поезд подвергается какому-то вреднoму воздействию. Он успевает сесть в поезд, и там ему становится плохо. А та станция, на которой его высадят и вызовут врача, попадает в ваш, — Профессор помахал в воздухе листком, — график.
— Логично, — согласился Миша. — А что вы понимаете под «вредным воздействием»?
СССР надолго задумался, перебирая бумаги.
— Я думаю… Больше всего это похоже на очень сильный, избирательного действия галлюциноген. Вы проверяли?… Ах, да, да, вижу, проверяли…
Мухин глядел на Профессора, как на волшебника.
— …Кроме того, очевидно распространение этого… м-м-м… фактора… именно от конечной станции к центру… Видите, на первых порах такие случаи отмечались только в «Девяткино»… Вы говорите, кто-то видел перед… м-м-м… случившимся крысу?
— Да. Человек пять-шесть, — быстро ответил Мухин.
— Нападений, укусов не наблюдалось?
— Нет, — хором ответили Миша с Tоликом.
— А вы знаете, — вдруг весело оглядел их СССР, — это очень интересно! Я, пожалуй, займусь этим феноменом.
— То есть вы согласны, что здесь замешаны крысы? — Шестаков невольно кивнул головой в сторону Матильды. Она, видимо, устала ползать по рукаву хозяина и снова расположилась на столе.
— Замешаны? — Мише показалось, что Профессор поморщился. — Какое неприятное милицейское слово… Посмотрим. Надо проверять. Хотя я пока не очень хорошо себе представляю, каким именно образом они могут быть, как вы говорите, «замешаны», но… скорость распространения… миграции… плодовитость… Короче, будем искать. Я могу взять это домой на день-два? — Савелий Сергеевич протянул руку к папке.
— Конечно. — Миша хотел задать ему какой-то вопрос, но не успел. В подсобке появился Витек. Вид у него был страшно недовольный. В зубах он держал незажженную «беломорину», а в руке — полведра ржавых гаек.
— Какого…! — светски начал разговор Гмыза,