Ник Перумов (Николай Данилович Перумов) родился 21 ноября 1963 года — российский писатель-фантаст. В данное время живет в Северной Каролине (США), где пишет свои книги, а также работает в научном институте по своей основной специальности — биолога. В данное издание вошли избранные произведения автора. Содержание: Верное слово (цикл) Похитители душ (трилогия) Империя превыше всего (дилогия)
Авторы: Ник Перумов
их выбора. Любит, любит наш народ примерить на себя красивую сказку…
— …А с другой стороны, мороки с этой шубой… — задумчиво говорила Тамара Сергеевна, — ни на попе с горки не скатишься, ни в гардеробе не оставишь…
— Опять же — моль… — подхватил ее мысль машинист Ермолаев.
Шестакову вся эта беспочвенная дискуссия окончательно надоела. Он пожал руку Толику, поймал взгляд СССР, молча кивнул ему, прощаясь, и вышел.
Непривычное ощущение праздности охватило Мишу. Ну действительно, когда в последний раз он оказывался свободен в семь часов вечера? «Пойду-ка я просто прогуляюсь», — решил он и двинулся к эскалаторам.
Наверху еще светило солнышко, радостно горланили птицы и нетрезвые продавцы сосисок и колготок.
«Пивка, — решил Шестаков, — отдыхать так отдыхать».
У первого же ларька его громко окликнули:
— Рэмбо! Трам-там-там-там-там-там! — Сложный оборот, составленный исключительно из ненормативной лексики, должен был означать немереную радость и удивление. — На ловца и зверь бежит!
— Нашел зверя, — нелюбезно отозвался Миша. Здоровенный парняга по кличке Штука был ему хорошо знаком еще по прежней работе, но Шестаков никогда не допускал фамильярностей в общении «а-ля Глеб Жеглов». — Чего тебе, Фролов?
— Так тебя ж Носатая ищет!
Пришла очередь удивляться Шестакову.
— Меня? Зачем это? Я уж почти полгода как не мент.
— Не знаю, Шестаков, не знаю, может, у нее какой личный интерес к тебе? — Штука двусмысленно подмигнул, но почему-то обоими глазами.
— Да иди ты… — Миша снова повернулся к ларьку.
— Я серьезно, Рэмбо, — голос Фролова стал умоляющим, — она всем сказала: увидите, скажите, что он мне нужен!
Миша с наслаждением отпил, не отрываясь, почти полбутылки пива и сразу подобрел.
— Охрану, что ли, набирает? Так не пойду я к ней…
— Не, с охраной у Носатой все нормально.
— Хм, ну, тогда, наверное, замуж позовет, не иначе.
Штука довольно заржал и тут же засуетился:
— Ну что, двинулись?
— Прямо сейчас? — Встреча с местной бандершей, прямо скажем, не входила в планы Мишиного отдыха. Он уже пожалел, что разговорился с Фроловым.
— Пошли, Рэмбо, я только что ее машину около конторы видел.
— Не егози, — сурово одернул его Шестаков. — У вас что, премия положена за мою доставку?
— Да ладно тебе. Она сказала: очень нужен. А мое дело — передать.
Танька Петухова, она же Носатая, как раз выходила из конторы — обыкновенного ларька, но без окон и с официальной табличкой «ТОО АФРИКА».
— Привет, — бросила она Шестакову, ничуть не удивившись, — садись в машину.
В принципе из нее могла бы получиться очень стильная дама, учитывая идеальную фигуру и родителей-академиков. Но… Карьеру фотомодели Татьяне перечеркнул лет двадцать назад дворовый пес Марс. То ли играя, то ли разозлившись на приставучих детей, он цапнул за нос ближайшего к нему. Этим ближайшим оказалась Танька. С тех самых пор неровный розоватый шрам стал чуть ли не ее визитной карточкой. Ничьи уговоры — ни родителей, ни друзей, ни обоих мужей — не заставили ее сделать пластическую операцию. Ей нравилось быть Носатой. И вообще, с младенчества девизом Танькиной жизни было: «Не как все!» Татьяна на окружающих производила убийственное впечатление. От цвета ее нарядов сводило скулы даже у бесчувственных грузчиков овощных магазинов. Лексикон — как у доктора филологии, отсидевшего лет пятнадцать в колонии строгого режима. По городу Носатая разъезжала в «БМВ» неуловимо-поганого оттенка, который Валерка Дрягин, увидев однажды, охарактеризовал как «цвет бедра ошпаренной нимфы».
— Ты ел? — буднично спросила она, словно жена, припозднившаяся с работы. — Ужинать будешь?
— Буду, — в тон ей ответил Шестаков. «Ну-ну. Посмотрим. С вопросами пока подождем. Пусть Татьяна сама разыгрывает свои козыри».
Ему пришлось больше часа покататься с Носатой по окрестностям. Они заехали в ларьки на «Площади Мужества» и «Академической», посетили большой магазин хозтоваров на Гражданском проспекте (оттуда Татьяна вышла разъяренная и даже пнула носком изящной туфельки чью-то «девятку») и ненадолго притормозили около развала «секонд-хэнда» на проспекте Науки. У Шестакова закралась неприятная мыслишка, что Танька не столько занимается своими делами, сколько демонстрирует его своим приближенным. «Не иначе, в охрану к себе позовет. Соврал, значит, Штука». Когда они наконец сели за стол в небольшом ресторанчике, Миша напрямик спросил:
— Ну что, всем меня засветила?
— Фу, Рэмбо, что за жаргон? — Татьяна наморщила нос. Из-за шрама это у нее получилось жутковато. — Просто ты должен понимать,
