Избранные произведения в одном томе

что правильно проведенная рекламная кампания — это восемьдесят процентов успеха.
— Начало интересное. И что же продаем?
— Слушай, давай вначале поедим? У меня уже голова от голода кружится.
— Угощаешь?
— Спрашиваешь! Небось подсобным рабочим ресторан не по карману?
— Так ты и это знаешь?
— Конечно.
— Тогда я не понимаю, зачем шухер разводить?
— Какой шухер?
— С поисками. Штука у меня чуть на рукаве не висел: «…Носатая тебя ищет…» — Миша намеренно провоцировал Петухову. — Ты бы еще в газетах объявление дала: «Срочно хочу Рэмбо!»
— Ты спошлил или мне показалось? — спокойно поинтересовалась Танька, оторвавшись от салата.
— Прости. Показалось.
Они помолчали немного, занимаясь едой. Первый раунд, по всем статьям, остался за Носатой. Шестаков, однако, не унимался и через некоторое время, проследив, как его дама лихо хлопнула третью рюмку, вслух удивился:
— Ты что — все ГАИ скупила?
— Рэмбо, ты наивен, как дитя. На эту прорву никаких денег не хватит. Неужели ты считаешь, мне некого посадить за руль?
Мише почему-то почудилась в этих словах горькая жалоба. Действительно: «посадить за руль» это немного не то, что «отвезти домой». Он испугался, что разговор сейчас скатится в скучнейшее бабское болото, и, уводя разговор в сторону, предложил:
— А на трамвайчике не желаете? Или на метро? — Шестаков честно не хотел язвить. Но, как оказалось, попал в точку. Татьяна вздрогнула, остро и внимательно глянула на него и серьезно спросила:
— Как, по-твоему, это надолго?
И снова Мишка не врубился, решив, что спрашивают про затопленные тоннели:
— Не знаю, я же не инженер-строитель. Говорят, там подземная река…
— О-о-о… — закатила глаза Носатая, — ну, я не понимаю, как можно с мужиками о деле разговаривать? Пока голодный — вообще не подступись, а поест, так просто дурак дураком! Шестаков! Я тебя не об этом спрашиваю!
Далее разговор проходил почти конструктивно. Убедившись, что Татьяна не преследует в его отношении личных целей и не просто собралась послушать «страшилок» на сон грядущий, Миша рассказал Таньке все. Даже про СССР с Матильдой. Петухова выслушала внимательно, чуть нахмурившись. Немного помолчала и внезапно расхохоталась.
— Ты чего? — испугался Миша.
— Ой, подожди… Сейчас отсмеюсь… — Татьяна достала из сумочки носовой платок, шумно высморкалась (Шестаков заметил, как изумленно обернулся на нее мужик за соседним столом) и весело сказала:
— Ох, и повезло тебе, Рэмбо, с бабами в команде: хвостатая есть, теперь и Носатая будет…
— Тоже в подсобные рабочие уходишь?
— Не-ет, Рэмбо, у меня, конечно, на земле забот — выше крыши. Но к вам, туда, — Петухова ткнула пальцем вниз, — мне пока рановато.
— Тогда — не понял.
— Тогда слушай. Ты меня знаешь? — Вот-вот, пошла Манька Облигация. Дальше по сценарию: «…я сроду с «мокрушниками» дела не имела!» Татьяна, похоже, и сама вспомнила любимый фильм, потому что снова хохотнула басом. Но продолжила вполне серьезно — Моя «Африка» сейчас держит почти всю торговлю у метро, от «Площади Мужества» и до конечной. А народ теперь все верхом ездит. И норовит покупать свои долбаные сосиски или в центре, или уже около дома. Ты не представляешь, в каких я «минусах». А скоро лето… Холодильников не хватает. Я не могу товар неделями на улице гноить. Понимаешь?
— Нет, — честно ответил Шестаков. — Холодильниками помочь не могу, у меня дома — один, да и то старый.
— Ладно, хватит прикидываться. Короче говоря, мне нужно, чтобы народ опять в метро ездил. Как обычно. И не шугался.
— Что ж я их, за руки тянуть буду?
— Зачем — за руки? Ты делай то, что делал. А я помогу.
— Чем?
— Чем надо. Деньгами. Людьми. Оружием. Только скажи.
У Шестакова, видимо, было настолько обалделое, недоверчивое выражение на лице, что Танька просто налила две полные рюмки, протянула ему одну, чокнулась и выпила со словами:
— Не сомневайся, Носатая не обманет.
Миша послушно выпил. На душе было тепло и радостно. Мадам Петухова не прятала свои сокровища в стул, а сама принесла Воробьянинову.
— Ну? Тебе, наверное, подумать нужно? Так ты подумай, списочек мне составь — чего и сколько.
— А ты не боишься?
— Чего? — удивилась Носатая. — Я ж не людей убивать собираюсь. Я ж на благое дело…
Миша ненадолго задумался.
— Единственный вопрос: кто нас с оружием пустит в метро? Ты об этом подумала?
— Ну, это я постараюсь уладить. — Танька прищурилась, что-то соображая, затем придвинулась к Шестакову и заговорщически сказала — А бюрократ твой, пожалуй, прав. Выправь там у них какую-нибудь