Ник Перумов (Николай Данилович Перумов) родился 21 ноября 1963 года — российский писатель-фантаст. В данное время живет в Северной Каролине (США), где пишет свои книги, а также работает в научном институте по своей основной специальности — биолога. В данное издание вошли избранные произведения автора. Содержание: Верное слово (цикл) Похитители душ (трилогия) Империя превыше всего (дилогия)
Авторы: Ник Перумов
говорите, волевые и цельные, начинают биться в истерике, на хрена мне толпа хлипаков и сопляков?
— Куда ни кинь, всюду клин… — грустно констатировал Мухин.
— Да нет же! — СССР замахал руками. — Все можно сделать проще. Нужно сразу отсеивать кандидатов с затаенными страхами. Не может быть, чтобы каждого смелого человека в детстве напугали лягушкой!
— И как это проверить?
— Ну, уж такие методики нашей медициной давно отработаны! Обыкновенный гипноз! Погружаем человека в транс и спокойно выясняем, чего он боится.
При слове «гипноз» Шестакова аж перекосило. В голову полезли какие-то смутные и неприятные ассоциации с Поплавским…
— Ну уж, хрен! Еще и этих шарлатанов сюда ввязывать!
— Почему же шарлатанов? Вы случайно не путаете с экстрасенсами?
— Не делайте из меня идиота! Я знаю, что говорю! Терпеть не могу, когда серьезное дело превращают в балаган!
СССР озадаченно переводил взгляд с Толика на Мишу, стараясь понять причину столь негативного отношения к гипнозу. Мухин пожал плечами: он тоже не понимал Шестакова.
— Миш, чего ты так взъелся? Мне кажется, Савелий Сергеевич прав…
— Прав, прав… — передразнил Миша. — Все вокруг правы, один я — кретин!
— Пожалуй, пора по домам, — примиряюще предложил СССР, поднимаясь.
— Ага. Поздно уже. — Толик старательно потянулся и широко зевнул. Может, чуть-чуть шире, чем следовало бы. Раздался противный хруст, и Мухин остался с открытым ртом. Он выпучивал глаза, махал руками, но ничего не мог поделать.
— Ты чего?
— А-э-о-у-а-ы-о! — нечленораздельно ревел Толик.
— У него челюсть защелкнуло! — сообразил СССР.
Шестакова прорвало. Он хохотал как безумный и пока Толик очумело носился по комнате с незакрывающимся ртом, и когда за ним начал бегать Профессор, и продолжал подкряхтывать от смеха даже после того, как все благополучно закончилось. Савелий Сергеевич поймал несчастного Мухина и что-то нажал у того около уха. Рот захлопнулся с плотоядным компостерным звуком.
— Спасибо, Муха, — от души поблагодарил Миша, отсмеявшись. — Век так не веселился. Ты это специально?
— Дурак, да? — сквозь зубы сказал Толик. Теперь он боялся широко открывать рот.
— Все равно — смешно, ты уж извини. Ладно, пошли по домам.
По дороге Толик, чувствуя, что несколько разрядил общее напряженное настроение своим конфузом с челюстью, решился немного поболтать.
— Как поживает Матильда? — Бодро осведомился он у Профессора.
Миша тут же метнул в Мухина один из своих молниеносных колючих взглядов, смысл которых каждый раз ускользал от СССР.
— А я разве вам не говорил? — О своей любимице Савелий Сергеевич мог говорить когда угодно. — Матильда ждет… У нее будут… Хм… Хм… — СССР запутался в деликатных словах. Не говорить же, в самом деле, что «мы ждем прибавления семейства»!
— Залетела хвостатая? — с ходу сообразил опытный Шестаков. — И кто папаша? Какой-нибудь крыс Лоренца экзотический, или на стороне нагуляла?
Душевное единение моментально испарилось, а Профессор с Мишей вновь оказались по разные стороны бытовой баррикады, испокон веков разделявшей интеллигенцию и народ. СССР ошарашенно смотрел на Мишу, не зная, чем ответить на грубость, и привычно недоумевая, что вообще его связывает с этим кондовым хамом.
— Вы… Вы… — бессильно повторял Профессор.
— Жлоб ты, Мишка, — с горечью констатировал Мухин, — вечно все опошлишь…
— Да ладно вам нюни распускать! — Агрессивный Шестаков имел свои представления о пошлости. — Я кого-то обидел? Оскорбил? При даме матерно выругался? — Мише приходилось перекрикивать шум поезда, поэтому он почти орал на Толика с Профессором. — Гуманисты хреновы!
Поезд остановился на «Площади Мужества». В наступившей тишине четко прозвучал чуть подрагивающий голос СССР:
— С каких это пор «гуманист» в нашей стране стало ругательством?
— Да ни с каких! Просто мутота эта ваша надоела! «Ах, Каштанка!», «ах, Муму!», плачем-надрываемся, а собаку бездомную на улице увидел — отстреливать, отстреливать, она заразу всякую разносит!
— Что-то не пойму я вас, Михаил, к чему это?
— Ну, что тут не понятного? Сами-то крысочку себе завели, еще имя какое-то похабное подыскали, в рукаве ползать разрешаете, тьфу, гадость… А на работе небось таких же беленьких, безымянных режете не задумываясь!
СССР бессильно развел руками:
— Я не знаю, что вам возразить…
— И не надо мне возражать! Трендеть надо меньше! — Справедливости ради заметим, что Миша употребил слово посильнее, чем просто «трендеть», но тут же спохватился и извинился перед Профессором. — Да я, собственно,
