Избранные произведения в одном томе

правило, в аэропорту, и встречают, как сейчас, с поезда. Раздолбанный за тридцать лет болтания по океанам «Забайкал-Кобылин» трусливо отсиживается в иностранных портах, на родину и нос не кажет. Знает, что если хоть раз появится — никто его уже никуда не выпустит. А в металлолом — кому охота? Эх, стыдно и говорить: как раз к трехсотой годовщине наш родной флот, похоже, решил окончить свое существование.
Саша смотрел в окно и пытался вызвать в памяти хотя бы детскую тоску по любимому городу. Какой-нибудь особо щемящий душу скверик? Или триста шесть мальчишеских шагов от дома до школы по дороге, где знакома каждая выбоинка (благо и асфальт там никогда не меняли)? Нет, не получается. Да и не надо, наверное, гнать тоску. Этот каменный оборотень все равно окажется страшней и красивей, чем ты его себе представляешь. А уж сейчас — когда каждый день что-то меняется… Сколько там перекопали-переименовали, продали и пропили в нашей суровой северной столице? Приедем — узнаем.
Особый шарм предстоящей встрече прибавляло и не случайно выбранное место для рандеву. В результате длительных прыжков и гримас родного пароходства команда прибывала в Питер из Румынии. А следовательно, на Варшавский вокзал.
Нет слов, очень приятно стало прилетать в город на Неве самолетом. Особенно в международный, «Пулково-II». Или морем — из Швеции или Германии, на пароме, — гордо профланировать по серым мраморным лестницам Морского вокзала, выйти к павильонам «ЛенЭкспо». А потом с ветерком — на авто по Большому проспекту Васильевского острова. Вполне по-европейски.
А вот если прибываешь на какой-нибудь пятьдесят-занюханный путь Варшавского вокзала, где и платформы-то человеческой нет, и дым отечества — сразу в нос, и люди — родные-родные, не очень бритые, с недельным перегаром и «беломориной» в зубах… Совсем другой коленкор.
Из соседнего купе неутомимая Лайма Вайкуле уже двадцатый раз сообщала о том, что «вышла на Пикадилли». Опухший стармех, лежа на верхней полке, немузыкально насвистывал свою любимую, про «где-то далеко, очень далеко идут грибные дожди». И снова в тысячный раз Саша представлял сырой темный лес с бледными зарослями поганок.
До Питера оставалось часа полтора езды. «Дед» еще раз упомянул про «созрели вишни, наклонясь до земли», шумно почесался и спросил в потолок:
— Вот кто угадает, чего я первым делом на берегу сделаю?
Формально говоря, команда находилась на берегу уже вторую неделю, но стармех под «берегом» имел в виду, конечно, дом. Особого интереса к действиям «деда» «на берегу» никто не выказал. И не странно. Тема «Кто что с кем где будут делать» была обсосана до белых косточек давным-давно. Тем не менее он продолжал:
— С шурином в баню пойду. У нас прям напротив дома, на Гаванской, хоро-ошая банька. Веник возьму, эвкалиптовый, пивка «Балтика», «двоечку»…
— «Четверка» лучше, — лениво отозвался с нижней полки Володя-кок. — А я вот сразу дачей займусь. Фундамент там, забор… Эх, руки зудят — так попахать на фазенде охота!
— А я… — Начал известный бабник и раздолбай Сергеев, но его перебили хором:
— Знаем! Знаем! С порога — в койку!
В купе оживились. Саша с горечью понял, что ему-то сказать и нечего. Никаких особых планов «на берегу» у него не было. Просто устал и хочется отдохнуть. Вот если только…
— Чего молчишь, Самойлов? — Кок с любопытством приподнялся на локте. — Ты что будешь делать?
— А я в ресторан пойду! — злорадно ответил Саша. — От твоих «макарон с мусором» отдыхать буду!
— Ну-у… — разочарованно протянул Володя. — Удивил…
На самом деле, чем ближе к дому, тем больше мыслей кружилось в голове. Год назад на вопрос «Что делать?» ответ был бы однозначный: прямо с порога, побросав вещи, захватить какую-нибудь особо милую безделушку — и на Каменноостpовский, к бабушке. «Вот, — сказать, — это тебе сувенир с другого берега Атлантики!» И сидеть потом целый вечер пить чай, травить свои морские байки, вызывая искренний восторг и изумление… Да, на кладбище надо съездить. Там небось после зимы все повалилось. От этих дамочек — Иpки с матерью — фиг дождешься…
…А еще… еще… — уж самая сумасшедшая фантазия — иду это я по Петpогpадской, в плащике своем новом «Montana», ботиночках черных, надраенных… А навстречу — Света. Одна, без охраны моpдовоpотной… И говорит мне: «Здравствуй, Самойлов», по старой школьной привычке. И хорошо так на меня смотрит, сама не улыбается, а глаза смеются. А я отвечаю ей, небрежно так: «Привет, Светило! Пошли кофе пить?» — «Пошли», — говорит она. И под руку меня берет… Стоп, перебор, не берет, просто так, рядом идет…
Стоп, машины. Давление зашкаливает. Это ты себе за полгода маеты нафантазировал. На берегу все