Избранные произведения в одном томе

седьмой группы, Сима Зиновьева. От её толстой пшеничной косы ничего не осталось. Обожжённое лицо искривилось в подобии улыбки.
— Нет, — ответила, не раздумывая, Машка, но замолчала и почему-то добавила: — Не знаю. И да, и нет, наверное. Но… вас только восемь. Где девятая? Если она хоть когтем тронет Игоря, я…
Преобразившиеся горгульи переглянулись, Сима отрицательно покачала головой.
— Девочка, что мы, фрицы, убивать безоружного мага, — отозвалась она. — Мы его не тронем, а Сашка… Сашки нет. Мы её в болоте заперли. Она оборачиваться перестала и тех двух магов заела. Мы заперли, а ты её чуть не выпустила… Так это не Виктор тебя прислал?
— Не совсем, — осторожно отозвалась Машка. — Специально не посылал, но в город нас распределил. В город, где нам и работы-то не нашлось.
— А про нас? Ничего не говорил? — не утерпела другая из «серафимов». Обожжённое, полуобугленное лицо болезненно сморщилось. — Не вспоминал?
Маша усилием воли погнала назад подступающие слёзы. Вспомнила, с какой неподдельной болью говорил Виктор Арнольдович о своих «ангелах».
— Вспоминал, — выдавила она, уже понимая, что невесть каким чудом выжившая седьмая группа вкладывала в это совсем другой смысл. — У него фотография ваша в кабинете, на самом видном месте… И говорил про вас, но…
— Но искать-помогать не посылал, — жёстко перебила Сима. Низким, по-настоящему «командирским» голосом.
— Не посылал, — призналась Маша, опуская голову. — Но он же не знает, что вы живы, что здесь! А так бы сам примчался, немедля, в тот же момент…
Лицо Серафимы исказила дикая сумасшедшая улыбка. Кто-то из девчонок захохотал — совершенно нечеловечески.
— Если б сам приехал, мы бы, пожалуй, передрались тут, решая, кто ему глотку перегрызёт, — проговорила одна из девушек, судя по росту и фигуре — Оля Колобова. — Вот славный вышел бы конец для группы-семь. А, девчата?
Маша растерянно глядела на «серафимов». Не призраки, не ангелы смерти, непобедимые горгульи — люди, они, как могли, попытались преобразиться обратно. Сошедшая с ума магия отомстила им жестоко — по обгоревшим телам струились ручейки сукровицы, даже дыхание причиняло «серафимам» нестерпимую боль. Но даже она казалась пустяковой по сравнению с той, что тлела мучительным жаром у каждой в душе. Маша почти физически ощущала её.
— Это он бросил нас здесь, Мария, — резко сказала Серафима, скрещивая на груди почерневшие руки. — Сначала сделал из нас ангелов смерти, а потом бросил.
Машка отшатнулась, продолжая прижимать руку к горлу. Крестик на груди накалился и, казалось, вот-вот прожжёт видавшую виды гимнастёрку.
«Это неправильно, невозможно! Это же Отец!..»
— Не может быть! — Она сжала кулаки. — Нет, он никогда бы не… Он хороший человек. Я знаю. Я у него училась, у него защищалась. Когда Отец о вас говорил, ему было больно, я видела. Он просто не знает, где вас искать, а как только мы ему скажем, он… он приедет, сразу приедет и поможет, честное слово, поможет!
Ответом стало лишь красноречивое молчание. «Серафимы» сошлись вместе, обступая Машу. На изуродованных огнём лицах — лишь кривые и злобные ухмылки. Как раз горгульям впору.
— Вы зовёте его Отцом, — проговорила наконец Сима, садясь. От влажного мха поднялись струйки пара. — А тогда, десять лет назад, мы звали Учителем. Или Виктором. Он сам так хотел. Чтобы — как старшего брата. Мы тоже у него учились. И доверяли ему так же, как вы с тем мальчиком, что ушёл, Игорем. И даже больше. А Сашка Швец просто любила его без памяти. Позови он — в огонь бы прыгнула. Хотя… Когда позвал, все прыгнули. Такой уж он человек.
— Потом началась война, — добавила Оля, вторая Оля, полненькая. Она не сумела перевоплотиться вполне, присела рядом с подругой, укрыв её обгоревшие плечи крылом, — мы ушли все вместе. Шутка ли, отряд магов. Пусть и девчонки. Но Виктор написал какие-то рапорты, добился, чтобы командование выслушало… И нас тогда, в июне, не раскидали по фронтам, как других. Дали шанс остаться вместе. Мы радовались до невозможности. Дурочки.
Сима кивнула, подхватывая:
— Первая чисто девичья спецгруппа… Мы ничего не боялись, в смерть не верили. Теперь вот — верим, да только она в нас, видно, разуверилась, — она невесело усмехнулась. — Начали под Борисовом в Белоруссии, пока ещё просто магами, не этими… не «чёрными ангелами». У нас получалось. Пришли первые победы. Первые раны. Но про раны мы не думали — фрицы вперёд пёрли, кто погибал, кто бежал, а кто и в плен… А мы побеждали! Учитель тогда говорил о долге и верности. Тебе он о верности тоже говорил?
Машка кивнула. Слёзы стояли в глазах. В горле ком.
— Немцы подошли к Смоленску. Мы держали Ярцевские высоты,