Избранные произведения в одном томе

И как Саша влюбился тогда, за одну секунду, влюбился навсегда и насмерть, готов был раскидать охрану голыми руками, схватить Свету на руки и унести ее на край света… «Не стоит, не стоит…» — гремело все сильнее.
— А потом? — Саша тряхнул головой, отгоняя наваждение.
— Потом? Я домой поехал.
Шестаков замолчал. Ясно было, что больше он не скажет ни слова.
— Сыночек, — ласково пропела мамаша, — спать пора. Ложитесь, ребятки. Мишеньке я на раскладушке постелю. — Похоже, у нее был тщательно разработанный план ночевки. Саша бестолково толкался по квартире, пока мать с Иркой мостили раскладушку в узком коридоре. Машенька смотрела влажными зовущими глазами. Увы. Внезапно ослабевший Шестаков, под шумок, как был, в брюках и свитере, занял почти весь Сашин диван и уже похрапывал. При этом носки он снял и аккуратно положил на телевизор.
«А ну вас всех!» — решил Саша и под осуждающими взглядами женщин, пихнув Шестакова в бок — подвинься! — улегся рядом.
Сон не шел. Несколько раз Саша проваливался ненадолго в безобразную кашу из лиц и фраз (откуда-то назойливо лезло: «Я вышла на Пикадилли…»), тут же просыпался в холодном поту, переворачивал горячую подушку, проклиная короткий диван и дрянную водку. Два раза еще вставал к окну покурить. Шестаков спал на спине, жутковато похлюпывая сломанным носом. Эх, Мишка, Дрягина за предателя держишь, а сам по загорелому плечу тоскуешь… «Выборгские крысоловы», говоришь? Зуб даю, завтра же агитировать начнешь. Романтика, что ни говори… Да только не хочу я этого больше, хватит с меня космических приключений! В конце концов, мы свое дело сделали: и жжаргам накостыляли, карлика Александра Иваныча на чистую воду вывели. Антонов уж полгода как в могиле лежит. Враг побит, господа. Так сказать, виктория. Все. Теперь буду собой заниматься. Так что, извини, Мишаня, даже не уговаривай.
Дав такой хоть и мысленный, но очень решительный ответ Шестакову, Саша тут же провалился в сон.
Это был удивительно четкий и простой кошмар. Равнина, серо-коричневая, с ошметками выгоревшей травы. Саша, одетый в какую-то нелепую хламиду. И ветер. Вначале — легчайшее, нежнейшее дуновение чуть взъерошило волосы на затылке. Потом посильнее — толкнуло в спину, рвануло край одежды. И тут же — вихрь, удар, свист, от которого заложило уши. Все вокруг заволокла мгла. Саша стоял, широко расставив ноги, спиной к ветру, понимая, что главное — не упасть. Упасть — значило умереть. Послышался треск разрываемой ткани — и вот уже разорванную в клочья хламиду унесло за горизонт. Странный зуд и жжение появились во всем теле. Саша поднес руку к лицу и увидел, как медленно и совершенно безболезненно сползает кожа с кисти. Обрывки мышц еще секунду болтались на ослепительно белых костях.
Пепел. Пепел и песок. С тихим отвратительным хрустом подломились ноги. И это было НЕ СТРАШНО. Вздох, легкое, прозрачное облачко (не понятно, как Саша мог его видеть) отделилось от серой кучки праха — той, что несколько минут назад была человеком, — и взлетело в небо.
Ничего больше Саша наутро не помнил. Только странную приторно-сладкую смесь тошнотворного ужаса и несказанного блаженства.
Утром все получилось точно так, как предполагал Саша. Вяло дожевывая бутерброд, Шестаков спросил:
— У тебя теперь — отпуск?
— Угу. — Саша ел и все никак не мог насытиться домашней едой.
— Большой?
— Полгода.
— Вот. Я и говорю.
— Чего это ты говоришь?
— В смысле — намекаю.
— На что намекаешь?
— Не прикидывайся дуриком. Чего тебе зря полгода бездельничать? Пошли к нам.
— К кому это — «вам»? — подозрительно спросила Сашина мать. Мишино разбитое лицо, количество выпитой ночью водки и ночная оккупация дивана произвели на нее неблагоприятное впечатление. Очевидно было, что к Шестакову она испытывает сильнейшее недоверие.
— Так, контора одна, — уклончиво ответил Миша.
— Крыс ловят, — объяснил Саша матери.
— Это что — санэпидстанция?
— Почти.
— И хорошо платят?
Ну, естественно, это ж для нас вопрос решающий. Если выяснится, что крыс нужно не просто ловить, а, например, еще и потрошить на месте, но стоит это — сто баксов с носа, тогда — никаких возражений.
— Договоримся, — важно ответил Шестаков. Магическое слово. Никто заранее не знает, на что будут договариваться, но успокаивает моментально.
— Сыночек, — ну вот, мамаша готова, — а может, попробуешь? Сейчас ведь жизнь, знаешь, какая дорогая? А ты — молодой, тебе развлекаться надо, одеться хорошо, за девушками поухаживать…
— Нет, мать, я крыс с детства боюсь. А на одежду и девушек, — Саша неожиданно для себя развязно подмигнул Маше, — у меня пока