Ник Перумов (Николай Данилович Перумов) родился 21 ноября 1963 года — российский писатель-фантаст. В данное время живет в Северной Каролине (США), где пишет свои книги, а также работает в научном институте по своей основной специальности — биолога. В данное издание вошли избранные произведения автора. Содержание: Верное слово (цикл) Похитители душ (трилогия) Империя превыше всего (дилогия)
Авторы: Ник Перумов
СССР. Добрый Савелий Сергеевич не понимал страданий Толика.
— Угу, — невнятно отозвался Мухин и решил переменить тему: — Савелий Сергеевич, а все-таки что же вы такое увидели? Если не секрет, конечно, — быстро добавил он, стараясь не поставить интеллигентного человека в неловкое положение. Честно говоря, Мухину рядом с Профессором всегда как-то легче дышалось. Савелий Сергеевич умел интересно рассказывать, а мог и долго внимательно слушать, он не пил водку из граненых стаканов и не закусывал коньяк кислой капустой, с ним можно было безбоязненно цитировать Рабле и Бабеля, не натыкаясь на восхищенное: «Сам придумал?» Мухин рассердился на себя за такие мысли. Ведь, с другой стороны, совершенно не факт, что Толик смог бы… а даже наоборот — совершенно точно, что не смог вот так, как Мишка, с ходу прыгнуть и спасти СССР. Это уже гораздо глубже, с пеленок, с младенчества: не вытирай нос руками, не ругайся, читай больше, нельзя бить людей…
Савелий Сергеевич продолжал задумчиво смотреть на улицу.
— Это отсюда я собирался… прыгать?
— Да.
— А там, где я был… в моей галлюцинации здесь был выход, спасение…
— Правда?
Профессор кивнул.
— Вот видите, Толя, оказывается, я тоже — волевой и цельный человек, и, оказывается, в моем прошлом тоже есть большой страх. — Савелий Сергеевич потер виски. — Теперь я понимаю, что спровоцировал галлюцинацию сам, открыв холодильник. Галлюциноген заработал, ощущение холода вызвало воспоминание…
— Извините, если вам неприятно…
— Нет, нет, Толя, «неприятно» — совершенно неподходяще слово в данной ситуации. — СССР отошел от окна и сел на стул. — Когда я учился на четвертом курсе, у меня погиб друг. Тоже альпинист. Алеша Скальский. Представляете, какая подходящая фамилия для альпиниста? Я просидел с ним, мертвым, ночь в ледяной пещере. Потом нас нашли. У меня были сильно обморожены ноги, сложный перелом. Врачам удалось спасти только одну.
— Как это? — Мухин ошарашенно смотрел на Профессора.
— Вместо левой ноги у меня протез. — Савелий Сергеевич сказал это так просто, что Мухин поежился. — Ничего страшного, Толя, все уже позади.
Через час пятеро будущих жертв науки пищали в вытяжном шкафу, а ошалевшая Матильда носилась по полу, не обращая внимания на робкие попытки Савелия Сергеевича ее утешить.
— И как вы теперь? — спросил Шестаков у Профессора.
— Буду резать, — мрачно ответил тот. — И искать.
Миша несколько раз пружинисто прошелся по комнате, а потом скомандовал Мухину:
— Все, Муха, пошли. Савелий Сергеевич и так сегодня напереживался. Дадим человеку отдохнуть от нас. — И, выходя, быстро и весело шепнул, наклонившись к Тане: — Я очень рад, что мне не надо задавать вам одного пошлого вопроса.
— Какого? — таким же заговорщическим шепотом спросила девушка.
— Дайте телефончик?
Крысы продвигались по тоннелю неспешно, но уверенно. Начиналось их время. Несколько часов под землей будет тихо. Огромные грохочущие поезда до утра простоят в тупиках, люди отправятся спать. А те немногие, что остаются здесь на ночь, не будут надоедать своей суетой.
Вот. Знакомый запах. Запах человечьей еды. Настоящей, без отравы.
Несколько вожаков, выстроившись треугольником, неслышно двинулись к ступенькам. Чуть поодаль остановились самки. Носы их жадно шевелились, рот наполнялся слюной. Они нетерпеливо переступали лапами в ожидании добычи.
— Здорово, Гмыза! — громко поздоровался Шестаков, входя в подсобку. Там никого не было, только где-то далеко в коридоре звякали железками. — Гмыза! — Повторил он громче. — Встречай гостей!
— А… — неопределенно протянул Витек, входя. — Здорово.
За последний месяц его отношение к Шестакову претерпело такие сильные изменения, что Витек начал всерьез задумываться — можно ли называть строгого начальника «Выборгских крысоловов» просто «Мишкой».
Следом за Шестаковым вошел Толик. Если бы Витек Гмыза имел обыкновение читать на досуге шедевры мировой литературы и иногда позволял себе литературные сравнения, он бы ни за что не сравнил Шестакова с Дон Кихотом, но, несомненно, отметил бы громадное сходство Мухина с Санчо Пансой.
Поглядев зачем-то Толику за спину, Гмыза выждал несколько секунд, нерешительно прокашлялся и спросил Шестакова:
— А эти, ваши молодцы, сегодня не придут?
— Не-е, — Миша сел на стул, по-домашнему вытянув ноги, — выходной у них сегодня.
Гмыза поморгал белесыми ресницами. Он думал. Казалось: прислушайся хорошенько — и услышишь,
