Ник Перумов (Николай Данилович Перумов) родился 21 ноября 1963 года — российский писатель-фантаст. В данное время живет в Северной Каролине (США), где пишет свои книги, а также работает в научном институте по своей основной специальности — биолога. В данное издание вошли избранные произведения автора. Содержание: Верное слово (цикл) Похитители душ (трилогия) Империя превыше всего (дилогия)
Авторы: Ник Перумов
на стенде молодого человека хрупкой наружности.
Шестаков предпочел потеряться по дороге на стоянку, в то время как шумная компания обсуждала с Петуховой, в какой ресторан ехать. Уж неизвестно, как прошло вечернее мероприятие (а Носатая почти никогда не рассказывала о своих делах), но в завершение истории с ружьями Шестаков лично видел, как полезли на лоб глаза чиновника, к которому подвалила дюжина веселых мускулистых ребят. Каждый из них держал в руках членский билет Общества рыболовов и охотников города Кандалакша и хотел зарегистрировать охотничье ружье фирмы «Надворетраванатраведрова, ГмбХ», калибр 5,45.
— Отличная штука! — Толик вертел в руках винтовку. — Но для меня — бесполезняк.
— Почему? — Миша шумно прихлебывал чай, наблюдая за Мухиным и Гмызой, которые, радуясь, словно дети, разглядывали оружие.
— Да я же — зоркий сокол! Какие крысы, когда я в слона с десяти метров не попаду!
— У тебя что — плохое зрение? — удивился Шестаков. — Впервые слышу. Что, и очки носишь?
— Не. Валяются где-то дома. Я пару раз надел — тьфу! За ушами трут, на нос сползают, одна морока.
— А ты поролон проложи и пластырем закрепи, — серьезно посоветовал Витек. У Гмызы такое непредсказуемое чувство юмора, что трудно и определить, шутит он или добрый совет дает. Толик махнул рукой:
— На фиг, будут деньги — куплю контактные линзы.
— Во-во, — гогоча, поддержал разговор Витька, — я как раз недавно анекдот в газете прочитал, как дядька глаз в стакане выпил. Приходит к врачу, а тот говорит…
— Отстань, Грымза, вечно всякую дрянь вычитаешь.
Мухин посмотрел на часы:
— Мишк, ты домой собираешься?
— Вообще-то да. А ты что — опять ко мне мылишься?
— Да нет, — неуверенно ответил Толик.
— Ладно уж, поехали. Я сегодня доступен и добр. Если заплатишь половину, позволю отвезти себя домой на такси. Только, знаешь, дома есть совсем нечего. Пускай Гмыза нас чаем напоит за то, что мы его простили.
— За что? — искренне удивился Витька, которого за последние полчаса не меньше трех раз обозвали в глаза «кретином» с вариациями.
— За подозрения, мой друг, за подозрения. А сейчас хочешь сеанс ясновидения? — Шестаков закатил глаза, изображая транс. — Вижу! В кладовке! Рядом с черными ботинками! В холщовой сумке!
— Проныра… — восхищенно сказал Витька. — Когда успел?
— Метод Шерлока Холмса, — охотно объяснил Миша, выходя из транса. — Ты утром на вокзал ездил, так? Однако никого не встречал, не провожал, так? А будь я проклят, если в каждой посылке тебе не присылают домашнего сала! Ну? Оставалось только проверить догадку и уточнить местонахождение объекта. Не жмотись, угости товарищей. У Мухина в сумке, кстати, свежая буханка.
Гмыза покорно ушел за салом, а Шестаков снова вытянул ноги и, сладко зевнув, подтянул к себе газету с фотографией «Крысоловов».
Да, Петуховой, конечно, виднее, что писать, а чего и не писать о «Крысоловах». Но, черт побери, Мишка и сам был бы не прочь покрасоваться на первой полосе в заляпанном комбинезоне со связкой крыс — штук семь-десять в руке. Как вчера на «Академической». И Тане принести в лабораторию, небрежно на стол кинуть: смотри, какие мы неслабые ребята. И чтоб она ужасно здорово, по-мальчишески сказала: «Ух ты!», а потом отколола бы какую-нибудь свою фирменную шуточку — легкую, кусачую, из тех, над которыми Мишка смеялся до слез.
Шестаков улыбнулся своим мыслям. Кажется, за прошедшие 36 лет он столько не смеялся, как за последнюю неделю. Стоило им с Таней встретиться, как мир вокруг моментально превращался в детский утренник с клоунами. Из окон начинали падать пакеты с кефиром — прямо под ноги солидным тетенькам в светлых плащах; у солидных же дядечек ветром срывало шляпы; трое рабочих несли чугунную ванну, надев ее на головы, и сбивались с дороги…
Самым удивительным открытием последних дней стало то, что Петухову-то, оказывается, тоже зовут Таней! Как это странно, когда одинаковое сочетание четырех букв может принадлежать совершенно разным людям и вызывать абсолютно разные ассоциации… Шестаков, сильно смущаясь сам себя, даже позволил себе немножко попоэтизировать.
Сильно пересеченная и плохо изученная местность с повышенной вулканической деятельностью, готовая в любой момент порадовать новорожденным грязевым гейзером, носила имя «Петухова Татьяна».
Смышленый зверек, сидящий на плече и щекотно кусающий за ухо, назывался просто «Таня».
«Ты влюбился, старый болван!» — строго говорил себе Миша. И улыбался.
— Ты влюбился, Рэмбо? — спросила позавчера Носатая. Он пожал плечами.
— Ты влюбился, — заявил Мухин, наблюдая за ним.
— С чего ты
