Избранные произведения в одном томе

то ли просто заигрывал.
Водки у Сесиль дома не нашлось. Светочка, зажмурившись от отвращения, жахнула полстакана неразбавленного «Пастиса» и целый вечер просидела в шубе — так ее знобило. И не от запоздалого страха, что все могли разбиться в лепешку. А от улыбки призрака в черной рубашке.
Далеко за полночь Сесиль, уложив спать своего правозащитника, огромным темным облаком вплыла к Светочке в комнату, села на краешек дивана и тихо сказала:
— Знаешь, я вспомнила… mystique… там, на русском кладбище, ты помнишь? — Светочка помнила. — Мы с тобой вместе видели… твое имя… на могиле, oui? Сегодня это могло оказаться правдой…
Верно, верно, дружок. Само по себе — интересное совпадение. Примчаться в Париж за неделю до конца года и попасть в аварию. На той мраморной плите, что мы видели с Сесиль, не было точной даты. Просто год смерти — 1995. Я вполне могла бы успеть. Но, кажется, не воспользовалась случаем.
— Тебе страшно? — тихо спросила Сесиль из темноты.
Вопрос, всегда вызывающий искреннее недоумение. Что значит — страшно? Я давно переросла это понятие. Страшно… Ну? Ну?
Умереть? Глупо бояться того, чем, по определению, кончит каждый родившийся.
Попасть в аварию? Получить какое-нибудь немыслимое увечье, уродство, инвалидность? Нет слов, приятного мало. Но сидеть в машине и ежесекундно этого БОЯТЬСЯ? Тяжкий бред. А если, не дай Бог, такое случится, лучше помочь судьбе и покончить с этим сразу.
Потерять близкого человека? Следуйте совету покойного Виталия Николаевича Антонова: не заводите близких людей. А что касается тех, кого уже вручила вам судьба, то есть близких родственников… Положа руку на сердце… Нет, вы положите, положите!.. У большинства моих современников самые сильные чувства по отношению к близким — это хорошо перемешанная смесь эгоизма и угрызений совести. Ну, может, чуть-чуть приправленная сентиментальными воспоминаниями. Я говорю — у большинства, а не «у всех», потому что не хочу все-таки оскорбить недоверием современных последователей Ромео и Джульетты. Которым посчастливилось умереть раньше, чем разлюбить.
Виталий, помнится, сильно тащился от одного шедевра отечественной эстрады. Ну, вот это: «ла-ла-ла, что-то там… — а в конце — если ты меня разлюбишь, в тот же вечер я умру (или помру?)». По-моему, Киркоров поет. Каждый раз Виталий дико веселился, как ребенок, хлопал в ладоши. А потом, мудро качая головой, приговаривал: «Не-е, дружок, не умрешь…»
Ну, все? Убедила? Безусловно, не собираюсь вдаваться в такую муровую обывательскую муру типа СТРАШНО:
гулять ночью по кладбищу (что вы, правда, верите, что покойнички из могил вылезают?);
летать на самолетах (ну и не летайте!);
открывать дверь незнакомым людям (ну и не открывайте!);
заразиться СПИДОМ (ну и спите с мужем, никто вас на улицу не гонит);
и т. д. и т. п.
Спасибо, Виталенька, это все — ты.
Ну, в общем, далее в нашей жизни наступило совершенное затишье. Рождество в Париже, Новый год — дома, зимне-весенний блок дней рождений (или днев рожденьев?), мелкий и крупный быт… Массу хлопот доставило обустройство нового дома. Это и новое постельное белье, и посуда, и жалюзи. Адская работа! — пришлось полностью переделывать камины. Предыдущие хозяева, верно, начитавшись сказок Шарля Перро, собирались в домашних условиях жарить быков на вертелах.
Чрезвычайно грустно и жалко было расставаться с Калерией Карловной. Чувствительная немка чуть сама не слегла после смерти Виталия. И наотрез отказалась переезжать в загородный дом. Из подтянутой пожилой женщины она за месяц превратилась в изможденную старуху.
«Простите меня, Светлана Вениаминовна, — говорила Калерия, покрываясь красными пятнами, и, как всегда, волнуясь, путалась в грамматике, — я стал такой нервный, слабый. Мне какой-то молодой женщина в метро вчера сказал: «Шевели говядиной, старая корова!» А я потерял сознание».
В конце января через десятые руки, с ворохом устных рекомендаций и хвалебных отзывов, в хозяйстве появилась молодая особа с титулом «домоправительницы». Неделю Светочка выбивала из нее жлобские привычки предыдущих хозяев типа полуторасантиметрового слоя икры на бутербродах. И еще дней десять объясняла «место». Причем из десяти как минимум восемь ушло на то, чтобы втолковать: хозяйку зовут не «Светик», не «Светунчик» и не «Светуленька», а Светлана Вениаминовна. И только так.
Да! Чуть не забыла! Каждый вечер у нас — обязательный сеанс чириканья с Илоной. Дуська теперь рано ложится спать, поэтому звонит из своей Швейцарии около двенадцати по-нашему. Она со всеми возможными подробностями описывает свою беременность, не упуская ни малейших