Избранные произведения в одном томе

не сглазила кого… Вот у Цукоши, например, точно известно, под самой нижней фуфайкой, ну той, что под майкой, крестик нательный серебряный висит. На какого лешего, спрашивается, носит? А Ленька, это уж каждый знает, как в Квадрат идем, всю дорогу пальцы скрещивает. Вот интересно, когда в последний раз, после той Трубы, у него вместо рук месиво из костей и бинтов было — чего скрещивал? Даже Командир… Ладно, не будем при посторонних…
Усек? А вот теперь можно и не спрашивать, почему все замолчали. Чего можно сказать, когда у тебя на глазах корявый немытый палец Кувалды Гризли чертит по карте путь — ну, точнехонько! — повторяющий наш, тот, что в Гаражах перестрелкой закончился?
Тут Кувалда вдруг как хлопнет себя по лбу да как закричит, будто его осенило!
— Ах, ты, ежкин кот! Ну и память пошла у старика! Хуже решета глиняного! Я ж сразу хотел вам эту хохму запродать! А ты, ты ж… — И еще на пять минут причитаний да огорчений. — Туда ж друга дорога есть! Как раз до Девяткино! От-то я вас щас байкой порадую, песней развлеку…
Все облегченно зашевелились, загомонили, завыказывали жуткий интерес, наперебой Кувалду уговаривать стали: рассказывай скорей, да не томи… Хреново сыграно, ничего не скажешь. Да главное не это, главное, что неловкость проехали.
— Это, ить, компашка тут объявилася, на Железке промышляет. Название запямятовал, то ли «Карусель веселая», то ли «Мамзель крутая», не помню, право слово. Так эти самые ребяты, как есть, атракциен слепили: откопали гдей-то дизелёк старый и теперича гоняют на нём — между Лечебницей и Девяткином…
— Зачем? — удивился Вомбат сразу за всех.
— Эт-то так, людям для удовольствия, а себе — в прибыль.
Все еще сильней загомонили, обсуждая странных ребят.
— Не пойму, — Пурген повернулся к Стармеху, — или я подзабыл, что такое удовольствие? Чего там делать-то?
— Это — не тебе судить! — Гризли поперхнулся собственным кудахтаньем. — Ты-ть, молодняк, небось и Железку-то издалека видел, за версту, чай, обходил…
Леня тщательно прокашлялся и очень звонко сказал:
— Ты, Кувалда, человек новый. Выбирай, пожалуйста, выражения. Я, может, с виду добрый, но в душе очень ранимый. Могу и пристрелить сгоряча.
— Эт-то, не серчай, не серчай, паря, — загудел смущенный Кувалда. — Я, ишь, стоко по свету мотаюсь, кажись, лет сто, потому мне все вокруг молодежью кажутся. Не серчай, я ж не со зла… — И долго бы еще, наверное, расшаркивался, если бы Вомбат аккуратно не вернул его в нужное русло:
— И часто эти твои «карусели» так развлекаются?
— А это как клиент подвалит. Бывает, и неделю пустыми стоят… Кто ж такую дуру порожняком погонит?
— А чем берут?
— О-о-о, тут дело обсуждаемо. У кого что есть… Могут салом, а могут и проволоки медной моток взять. А могут и не поладить… Одни хлюпари, знаю, с самой Матоксы мешок «дури» приперли, за атракциен отдавали. А те — не-тко, не позарились на таку отраву… А вот Юру Деревянного за так катают…
— Почему?
— Это, уж больно песни жалистные поёт. Как есть, слезу прошибает.
Убей, расстреляй — из наших никто и слыхом не слыхивал о Деревянном Юре, который к тому же песни «жалистные» поёт.
— Ну, ясно. Сверачивай карту, Дима. Завтра додумаем.
Командир наш, похоже, заскучал. Странно. То ли подлянку какую почувствовал, то ли «дурак-трава» в нем все еще говорит?
— А почему завтра? — Дима даже охрип после бурного обсуждения. — Чего тут думать? Найдем этих, твоих… Слушай, Кувалда, а ведь чего-то здесь не то… Дизелёк, говоришь? А топливо?
— А это, чего не знаю — врать не буду, — торопливо заговорил Гризли. Значит, действительно не знает, поэтому и смущается. — На чем ездют — не докладывали, да я и сам в технике — не мастак. Может, на керосине, а может, и воду болотную заливают…
— Я думаю, с этими товарищами мы связываться не будем, — с нажимом сказал Командир. Да поздно. У Стармеха уж глаза загорелись, Пурген Цукошу подначивает, в бок толкает. Приключение!
— Да подожди ты, Вомбат, проверить надо. Может, стоящее дело-то? Если получится, прямо до метро и домчим! — Стармех говорил убежденно и смело.
— Конечно! Если у них и правда это дело накатанное — доедем без проблем! — Это Пурген подключился.
Азмун не успел произнести свою реплику. Вомбат встал и сказал сквозь зубы, глядя прямо перед собой:
— Я не понял. Мы что здесь — в парламент играем? Я. Сказал. Завтра. Обсудим.
Это мы-то — обсудим. Все, конечно, заткнулись. А сам Вомбат, между прочим, еще час, не меньше, с Кувалдой о чем-то в сторонке шептались.
Бедный Стармех, как застоявшаяся лошадь, бродил вокруг костра, взбрыкивая ногами.
— Ужасно, мужики, дела хочется, —