Избранные произведения в одном томе

предал. Он никогда не повышал голоса, со всеми был дружески ласков. И потому все звали декана просто Арнольдычем, а чаще — Отцом. Не по фамильярно-фронтовому «батей», который и от «губы» отмажет, и на что иное глаза закроет, коль дело знаешь, а именно Отцом. Строгим, но справедливым. Даже присказка имелась у старших курсов — «Бога побойся, Отца не позорь». Словно наделили декана особым даром, не то чтобы магическим — магов здесь на каждом углу хватало. Просто было в нём что-то, в добром мудром взгляде, в тембре голоса, от чего — попроси он что угодно — отдежурить лишний день, сгонять в город с документами, выучить за ночь новую тему и назавтра лекцию младшим курсам прочитать — хотелось тотчас броситься: выполнить, выдержать, оправдать.
— Идём, Игорёк. Девчонки! Света, Таня, очередь подержите? Арнольдычу мы зачем-то понадобились…
— Ещё б не понадобились, вы ему экзамены лучше всех сдали, — буркнула блондинистая Татьяна, холодно глядя на Машкину верхнюю пуговицу. Маша подобралась, готовая ответить колкостью.
— Не завидуй, Танюха, всё равно ты самая красивая девушка на курсе! — разрядил обстановку Игорь.
Машка фыркнула и зашагала по коридору. Игорёк насмешливо козырнул зарумянившейся Таньке и в два широких шага догнал подругу.
— Маш, ну не обращай внимания, — заговорил он, — ты лучшая. Все же знают, хотя кое-кому это и поперёк горла.
— Я не лучшая и в лучшие не набиваюсь, — отозвалась Машка, — я просто учить умею.
— Вот я и говорю — лучшая, — улыбнулся Игорь. — Не переживай так, ничего плохого Отец не скажет. Может, он нам что-то получше выбрал. Тебе — как надежде магической науки, а мне — как твоему главному прихвостню и прихлебателю.
Машка напряжённо улыбнулась. Отчего-то к Отцу она всегда шла с неохотой, хотя — Игорь знал — боготворила его, как и остальные на курсе. Но в том была вся Машка — не умевшая, как все.
В просторных, светлых коридорах сновали стайки студентов. Машкины каблуки чётко выбивали часовой звук из натёртого до блеска паркета. С портретов на стенах смотрели солидные академики и доктора наук. Игорь попытался представить себя на одном из этих портретов — нет, не получилось. Студентом, солдатом — мог, даже штатным магом в каком-нибудь небольшом городке, лучше на севере. Северная надбавка при их образовании — серьёзные деньги. Матери бы отсылал с братишками и сёстрами, по аттестату. А на портрете в альма-матер лучше смотрелась бы Рыжая. Хотя зря её прозвали Рыжей. Волосы у Машки были скорее цвета червонного трофейного золота. Был у Игоря раньше брегет, у мёртвого немецкого офицера взял. Девчонке одной подарил, когда с войны вернулся. Девчонка уже замужем та, а брегет Игорь помнил. Золотой, настоящий, с зелёным камнем.
Сейчас пожалел, что Машке не подарил. У неё на фронте волосы коротко острижены были и выгорели до рыжеватого, вот и не заметил, что цвет тот же. Только глаза у Машки не зелёные, а серые. Когда смотрит строго, кажется, что на грудь мраморную плиту положили. Этого взгляда многие боялись.
Ребята и девушки группками сновали туда и сюда, окунались в солнечные лучи, бившие сквозь высокие арчатые окна, словно купались в них; кудри девчат радостно светились.
Выпуск. Распределение. Молодые специалисты получают дипломы, нагрудные знаки и направления на работу — как писали в газетах, «во все концы нашей необъятной Родины». Строго, но по-родительски смотрел на весёлую молодую кутерьму бронзовый Сталин. Игорь бросил быстрый взгляд на фигуру вождя. Машка глаз не подняла, задумалась, ещё ниже опустила голову и прибавила шагу.
На календаре была пятница, двадцать второе июня тысяча девятьсот пятьдесят первого года.
Старинное здание в центре Москвы знавало всякие времена. Было оно построено как юнкерское училище, по последнему слову тогдашней техники: с огромными классами и амфитеатрами аудиторий, гимнастическими залами и неоглядным плацем. После революции юнкеров не стало, а вот иные преподаватели так и остались. Да и чего было б не остаться? Если дело своё знаешь, кто ж тебя тронет?
Девушка в синем и парень в офицерской форме торопливо шли по коридору. Игорь то и дело кивал кому-то из знакомых. Мраморная лестница с гипсовыми бюстами античных учёных и магов в нишах. Высокие белые ступени с едва различимыми розоватыми и серыми прожилками.
А если сбежать по этим, любому дворцу на зависть, ступеням до самого низа, распахнуть тяжеленные двери с бронзовыми ручками и завитками, чуть отойти и повернуться, — откроется скромная чёрная табличка. На первый взгляд обычная вывеска учрежденческая, каких тьма-тьмущая от Калининграда до Петропавловска-Камчатского и от Нарьян-Мара до Кушки. Однако, если прочесть красовавшиеся