Избранные произведения в одном томе

лежали. Так и что удивительного? Каким идиотом надо быть, чтобы по РАВНИНЕ прогуливаться? Кувалда, правда, рубаху на пузе рвал — клялся, что саунд-волны сейчас — жуткая редкость, а здесь о них и слыхом не слыхивали… Ничего каламбурчик, да?
Пурген догнал Саню, ткнул локтем в бок:
— Слышь? Поют.
Я бы, конечно, пением эти звуки назвал с большой натяжкой. Так, мычание. Но, учитывая низкую музыкальную грамотность местного населения, явление, безусловно, необычное.
Впереди остановились, и Саня услышал довольный голос Гризли:
— Это, ить дошли… Цветник это…
Местность здесь совершенно незаметно понижалась, образуя нечто вроде а-агромадного блюдца, метров пятьсот в диаметре. И вот теперь представь, что в это самое блюдце набросали мелко нашинкованную радугу, пардон за пошлое сравнение, ничего умнее в голову не пришло.
Это и был знаменитый и совершенно незнакомый нам Цветник.
А начали мы знакомство с жуткого конфуза Цукоши.
Совсем рядом с дорожкой начинались заросли неизвестного растения, на ветках которого, трогательно поддерживаемых палочками-рогульками, висела клубника величиной с футбольный мяч. Обжора-Азмун и здесь не смог подавить зов вечно голодного брюха. Он сорвал с ветки ближайшую ягоду и с хлюпаньем засунул в нее довольное лицо.
Тут же выронил ягоду и согнулся пополам.
Его вырвало.
От лежащей на земле клубничины разносился сильнейший запах падали.
— Эх ты, дурында, — ласково сказал Кувалда, с жалостью глядя на содрогавшегося Цукошу, — ее ж только Пакость есть может…
— Ого, — тихо заметил Леня. — А вот и садовник пожаловал.
Странной, подпрыгивающей походкой к ним действительно направлялся человек. Когда он подошел достаточно близко и уже можно было разглядеть его лицо, Цукошу снова вывернуло. Ну, это, наверное, по инерции. Хотя зрелище, доложу я вам, было… весьма и весьма специфическое.
Недопеченный крендель с как попало воткнутыми изюминками глаз, который, перед тем как посадить в печь, изрядно покромсали ножом…
Или сильно подтаявший снеговик, у которого уже и нос-морковка отвалился…
Что-то среднее между этими двумя обаяшками.
Был он невысок ростом, примерно Стармеху по плечо, с редкими длинными волосами и большими мясистыми ушами-локаторами. Подбежав к Кувалде, он радостно запрыгал вокруг него, издавая как раз то, уже слышанное нами мычание, только тоном повыше.
— Это… Кто это? — сдавленно спросил Дима.
— Это — Дуня. — Невыразимая нежность сквозила в голосе Кувалды. Он ласково гладил урода по голове и сунул ему в руку заныканный где-то кусок сахара.
— А что у него с лицом? — Бестактный вопрос, не спорю, но Дима был, честно, ошарашен.
— А-а, это-о, таким уродился, болезный, така уж у него, ить, стало быть, планида… А лицо… Он, ить, вообще безо рта на свет народивши… я вот так иду, смотрю, пацан в траве лежит… махонький, глазки черненьки, а не плачет… Гляжу — а рта-то и нет… ну, я ему ножичком и проковырял… неаккуратно маненько, да ничего, и так сойдет… Ты на лицо-т не смотри, главно дело, штоб человек хороший…
Дуня меж тем, поплясав около Кувалды, видно, решил пойти познакомиться с остальными. А знакомство у него — представляешь? — состоит в том, что, попрыгав на месте, этот урод вдруг, не спросясь, кладет тебе голову на грудь и пускает слюни.
Надо отметить, мужики очень мужественно перенесли эту трогательную процедуру. Когда очередь дошла до Сани, его замутило, но он только крепче сжал зубы. У настоящего Сани-Двоечника, без примеси, так сказать, Саши Самойлова, наверное, давно бы уже случилась истерика.
Дуня покончил со знакомством и что-то промычал Кувалде.
— Так, ить, в гости зовет… — перевел тот. — Наши блинки — ваши байки…
Этого только не хватало!
— Нет, Гризли, — решительно отказался Стармех, — мы, знаешь ли, еще не устали, рано отдыхать. Так до Лечебницы можем засветло не успеть.
— Ну-у-тко, низя-я, низя-я так, братцы, — заныл Кувалда, — обижать-т, хорошего человека — грех, ить, он к вам — со всей душой… Низя-я… Хоть минутку посидеть на-адо… Отсюда до Лечебницы — уж и рукой подать… — Стоящий рядом Дуня изображал на своем кошмарном лице скорбь и что-то жалобно подвывал.
— Кончай концерт, Стармех, — шепнул Двоечник, — посидим минуту, не помрем.
— Не помрем? — Дима с сомнением глянул на зеленого Цукошу. — Ладно, Дуня, принимай гостей.
Радости садовника не было предела. Он даже бросился было обниматься, но Леня — первый же, на кого он наскочил, — инстинктивно выставил локоть вперед. Получилось слегка резковато — Дуня с размаху налетел на локоть и шлепнулся на дорогу. Пурген покраснел, Дуня