Избранные произведения в одном томе

говоря, будет полюбопытствовать, что от него осталось после моего эксперимента с Дуниным цветиком-семицветиком. Но в любом случае обходить придется. Саня утверждает, что лучше — справа. Слева нежелательно. Слева — Железка. А Саню почему-то совершенно не вдохновляют воспоминания о Синих Уродах. Ну, ладно, пожалуйста. Пойдем справа. Как там, спокойно? Вроде да, утверждает Саня и сразу начинает сыпать заковыристыми местными названиями. Запаска, Спокойное Озеро, Китайский поселок, Ворота Ханьси, Ворота Шуйси… Хватит, хватит, мне абсолютно все равно, какие там у вас ворота, важно, чтобы пройти было можно. Можно, можно, заверяет меня Саня, и мои мысли почему-то опять возвращаются к Антонову. Ведь он в конце концов добился своего и устроил наш поход. Зачем-то ему нужно было попасть в Квадрат… А если учитывать ту, прошлую, его попытку, то даже и не в сам Квадрат, а именно в эту точку… Ну, ничего, сейчас он нам не помеха…
Какой-то странный звук послышался в тишине. Тихо! Нет, не разобрать. Звук совершенно незнакомый… Двоечник насторожился.
Эх, Саня, Саня… Конечно, откуда тебе его знать? Так плачет женщина. Плачет просто от жалости к себе, тихо-тихо, чтоб не услышали. Но с тайной надеждой, что услышат и пожалеют.
Мы с Саней оказались в жутком затруднении. С одной стороны, нужно подойти и… ну, хоть спросить, что случилось? А с другой стороны… Явно не ты — причина этих слез. Значит, не тебе и утешать. Еще хуже будет, если ты ее пожалеешь, а она разнюнится у тебя на плече, нажалуется на свою загубленную жизнь… Зуб даю: утром всем будет стыдно, а ты для Светы окончательно превратишься в помойное ведро.
Мы остались сидеть как сидели. Плач скоро затих.
Как все меняется утром! Глядя на умытую и причесанную Свету, собирающую цветы, трудно было поверить, что она плакала ночью. Мелькнула мысль — не заглянуть ли к Дуне, в Цветник… Да нет, не по пути, да и Дунино лицо тяжеловато для женского восприятия.
После завтрака все в практически прекрасном настроении тронулись в путь. Скорость передвижения была не просто низкая — веселая троица могла бы, конечно, обогнать быстряка. Но только сытого. Голодного — навряд ли. К тому же мешали постоянные задержки и остановки. То Света потеряла носовой платок (Господи прости, ну зачем здесь, у нас, носовой платок? Тоже, между прочим, отдельная история. Будучи еще во Дворце, разгневанный ВД как-то разразился целой лекцией на тему: «О вреде негигиеничных тряпок для собирания соплей». Еще бы, с его-то брезгливостью…). То мы не меньше часа стоим и смотрим на брачные игры прустнецов. Глаза Светы горят от восторга, и никуда идти она не желает, пока не досмотрит. Особенно ее веселит, когда два самца намертво запутываются хвостами и изо всех сил тянут — каждый в свою сторону.
— А если хвост не выдержит и оторвется? — спросила Света.
— Бесхвостый уходит, — ответил Саня, пожимая плечами. — Что ж тут непонятного? Кому он без хвоста нужен?
— А этот, который с двумя?
— Этот дальше продолжает. — Саня оживился и с детской непосредственностью сообщил: — Самый кайф — на последнего смотреть. Такой клубок на заднице! Мы с мужиками как-то у одного подсчитали: восемнадцать хвостов накручено было!
— Как это подсчитали? — наивно спросила Света, косясь на здоровенных прустнецов, возившихся на поляне и выбивавших тучу пыли своими широкими копытами.
— Пристрелили и посчитали, — ответил Саня ей в тон. Света надула губы и отвернулась.
В общем, до середины дня наше путешествие все еще напоминало семейный выезд на пикник.
А потом Света присела на минуточку. То ли чтобы поправить какой-то ремешок на обуви, то ли рассмотреть очередной цветочек. Саня терпеливо ждал, постукивая носком ботинка по земле.
Тонкий звук, похожий на жужжание, быстро нарастая, вонзился в уши. Пока Саня вертел головой, пытаясь определить, что это и откуда, все было кончено. ВД только и успел, что дернуть его за куртку и беззвучно указать рукой…
Круг диаметром не более двух метров, в центре которого как раз и находилась Света, словно выпиленный лобзиком, быстро погружался в землю. То есть он не просто быстро погружался, а почти мгновенно провалился вниз. Еще мелькнули широко раскрытые Светины глаза и… Все. Когда Саша уже через секунду подскочил к краю, перед ним зияла черная бездонная ямища.
Трудно сказать, чья реакция была первее, но мы с Саней прыгнули вниз.
Я — за любимой женщиной.
Саня — потому что уже сообразил, что произошло.
Я ползу по грязному тоннелю и тихо матерюсь в Санин адрес. Вслух. Хотя мог бы и не напрягаться — все мои эмоции он получает и так, в полном объеме. Я ползу и матерюсь. Я выбираю самые изощренные выражения, самые грязные и обидные. Как ни странно