Избранные произведения в одном томе

звании», как его постоянно именовал секретарь обкома, когда приезжала из Москвы очередная комиссия.
Иван Степанович Скворцов частенько заходил в гости. Он единственный, кому Игорь честно рассказал, что случилось в ту ночь.
— Грех на мне, — только и выдавил из себя тогдашний председатель, едва дослушав Игореву историю. — Грех на мне великий, до конца дней моих не отмолю…
— Иван Степанович! Вы же коммунист, советский человек, а тут — «отмолю»!
— Молодо-зелено, — отмахнулся Скворцов. — Поживёшь с моё, поймёшь… А пока… Игорь, Игорь! Ну, чем смогу, помогу. И матери Машиной, и тебе.
И помог.
«Шесть вечера на часах, — заметил про себя Игорь с неудовольствием. — Леночке домой пора. И что ж это за посетители такие, в конце официального рабочего дня?»
Рука нащупала в кармане пиджака последнее письмо от Рыжей, пришедшее с месяц назад. Отправлено из Оймякона. Ничего себе забрались «серафимы»…
— Ну, здравствуй, — сказал от двери донельзя знакомый, хоть и прерывающийся сейчас от волнения голос. — Я вернулась.
…Они с Машкой долго стояли, обнявшись. Нет, не целовались, просто замерли, крепко прижавшись друг к другу и не замечая исполненного жгучей ревности взгляда оцепеневшей на пороге Леночки.
У косяка же, скрестив руки и перекинув на грудь роскошную пшеничную косу, стояла ещё одна женщина, хоть и молодая, но явно постарше Рыжей. Она улыбалась чуть снисходительно, словно старшая в семье, радующаяся счастью любимой младшей сестрёнки.
— Иди, иди, Леночка.
— Да-а… я п-пойду… Игорь Дмитриевич…
— То-то сплетен завтра будет… — уткнувшись носом в шею Игоря, пробубнила Машка.
— Не будет, — откликнулась Серафима. Лёгкой походкой двинулась за девушкой. — Она всё забудет. Уж в чём-чём, а тут мы поднаторели.
— Господи, Машка… Хоть бы телеграмму прислала…
— Сюрприз с Симой сделать хотели. Прости, а? Простишь?
— Тебя-то? Конечно… — Он вдыхал её запах, жадно, не в силах оторваться. — А где остальные? Как… как оно всё было? Ты ж никаких деталей не писала, понятное дело, и почтовые штемпели наверняка меняла…
— Меняла, — кивнула Машка. — А «серафимы»… Мы их устроили всех. Кого куда.
— Погоди, а как же… — начал было Игорь.
— Как же мы снова люди? — Серафима вернулась, несколько бесцеремонно встала рядом. — Очень просто. Решила задачу Мария Игнатьевна, нашла общее, а не частное решение. Ше… почти семь лет искала. А последний год, как мы… обратно вернулись, помогала нам по стране устроиться. По самым разным местам.
— Оля Рощина в Севастополе, — радостно затараторила Маша, — две недели назад замуж за морского офицера вышла, Нина Громова — в Ленинграде, Нелли в Тбилиси поехала, у неё, оказывается, там и впрямь родня, Колобова в Ярославле, Поленька на Урале, но по Москве скучает жутко, может, и рванёт обратно, как с легендой обживётся. Юлька Рябоконь в Ставрополе. Ленка Солунь в Сталинграде. У всех всё хорошо. Только мы тебе это из памяти всё равно сотрём, товарищ Матюшин, я и у себя вычищу. Мало ли кто искать станет. А ты, я смотрю…
— Я тебя ждал.
— Я… знаю, — смутилась Машка и вдруг покраснела. — А мы вот… с Симой… сюда вернулись. Домой. Я уже у мамы побывала… Она и смеётся, и плачет, и шваброй меня отлупить хотела — всё сразу.
— Спасибо тебе, что за Сашкой приглядывал, — перебила раскрасневшуюся Машу Серафима. — Никто больше не погиб, ничего не случилось…
Игорь кивнул.
— Не благодарите, Серафима Сергеевна. Карманов — мой город, я за него отвечаю, — и добавил уже тише, не по-председательски: — Что же ты теперь делать станешь, Сима? Подашься ещё куда? Или тут останешься?
— Тут, но ненадолго. Признаться, не возвратилась бы сюда, если бы не Сашка. Насмотрелась я на ваши болота на много лет вперёд. И не скучала. Только слух прошёл, Игорь Дмитрич, что мелиораторов в ваши места хотят присылать. Болота кармановские в верхах кому-то покоя не дают, — глухо ответила Серафима, опуская взгляд.
— Был такой разговор, и не раз, — кивнул Игорь, всё ещё не в силах разжать руки и выпустить Машку из объятий. — Только я убедил, что не стоит. Мол, после устранения кармановской магической аномалии… — он усмехнулся, — ещё магическую зачистку провести надо. Плановую. А зачистки сейчас Арнольдыч наш подписывает. Он знает, что кармановское болото осушать — себе дороже.
— Может, он и знает, и обойдётся всё. Но Сашку всё равно надо оттуда вытащить. Достаточно она мучилась. Мне… плохо ещё на подъезде к Карманову стало, Игорь.
— Не знаю, надо ли, — отвернулся Матюшин. — Я ведь тоже к ней ходил часто, Серафима. Знаю, что там. Ненависти клубок, ненависти страшной. «Они ушли, а меня бросили». А