Избранные произведения в одном томе

не имею. Придумай сама. Шестнадцать. Нет, вру, в шестнадцать она не могла быть студенткой. Ну тогда восемнадцать.
Классная история, да? А вот теперь сиди и соображай: сказку тебе сейчас на уши навешали или правду-матку живьем крупными кусками нарезали.
Светочка так задумалась, что, выходя из машины, чуть не упала, зацепившись за что-то каблуком.
— У-у, коровушка… — ласково сказал Виталий, и Светочке захотелось его ударить.
С таким настроением мы и пошли отдыхать.
Хороший «ночник», навороченный. Может быть, даже слишком. И главное, не понятно, для кого все эти мульки. Для молодежи — слишком сложно. Для старпёров — слишком современно. Богеме — не по карману, богема у нас сейчас на халяву пить предпочитает. Братве такой прикид — один вечер погулять, потом полгода ремонтировать придется. Не поняла я, честно. Что понравилось? Аквариум очень понравился на первом этаже. Бутерброды хорошие. Музыка? Не знаю. А вот НЕ понравились, во-первых, слишком темные и узкие лестницы, а, во-вторых, прозрачные столики в баре. Не поймешь: каприз ли это дизайнера или забота о морали. Ну, чтоб никто под столом коленки никому не гладил. Я думаю, посетителям быстро надоест постоянно ощупывать края столиков, чтобы не промахнуться с бокалом. Ну и еще: ручки на дверях сортиров в виде голых женщины и мужчины (угадай, где — кто) — это, по-моему, тоже перебор.
Ближе к полуночи началась программа. Народ, позевывая, переползал на второй этаж и рассаживался за столики. Да, тяжело сейчас удивить-развлечь нашу пресыщенную публику. Которую уже и бродвейские премьеры не трогают, и на «Crazy horse» в сон клонит. Кстати, о публике. Могу кое-что интересное рассказать. Но только про дам, мужики сегодня неинтересные. Так, с кого начнем? Вон там, поближе к сцене, два столика. Ну, за правым все люди известные, представлять не надо. А вот за левым… Большая лиловая дама с черным веером — сама мадам Терентьева. Веера — ее слабость. Говорят, она предлагала Карлу Лагерфельду пятьдесят тысяч баксов за его веер. А тот не отдал. Пигалица рядом — ее новая любовница. Говорят, шведка, бывшая манекенщица дома Версаче. Сумма не указывается. Вторая большая дама — Лидия Семеновна Купчук, молочная королева Питера. Обожает колесить по Средней полосе России за рулем раздолбанного «газика». Знает миллион матерных частушек и охотно их исполняет в любом обществе. В драгоценных камнях не разбирается, но носит много и с удовольствием. Унылый дядька, похожий на идола с острова Пасхи, — ее муж. Единственный и верный.
Светочка спокойно разглядывала окружающих. Кстати, все остальные тоже этим занимались, с не меньшим удовольствием. На сцену почти никто не смотрел, хотя там старательно потела какая-то восходящая звезда. Наконец-то появились Илона с Юрой. Дуська прошла через весь зал, аккуратно переставляя свои ослепительные ноги и сложив губки поцелуйчиком. Я б на месте той восходящей звезды ушла бы сейчас со сцены и удавилась. С ее голосовыми данными и внешностью после Илонкиного прохода на сцене делать нечего.
— Ну, а вот, например, Дуська… — задумчиво сказала Светочка, наблюдая за подходящей Илоной.
— Что — Дуська? — Виталий едва скользнул взглядом.
— Она тебе разве совсем не нравится? — Оба явно понимали, что между ними идет какая-то очень нервная, не совсем корректная, но захватывающая игра.
— Не-а… — Виталий скроил на лице что-то брезгливо-смешное, став на мгновение дико похожим на Илонкиного сына, которому дали лимонный сок. — Женщина должна уметь говорить «нет». Даже если она при этом уже раздевается. А Дуська… Дуська и «экстренной связью с машинистом» в метро не побрезгует. Ты что-нибудь есть будешь?
— Ты думаешь, здесь съедобно?
— Уверен. Но горячее они сюда не подают.
— Тогда закажи мне какой-нибудь легонький салатик.
— И шампанского?
— И шампанского.
Подошедшая Илона, услышав про шампанское, скроила страдальческую гримасу.
— Дуська, ты есть что-нибудь будешь? Виталий заказ хочет сделать.
— Съесть? Я? Ни за что! — И уселась со скорбной улыбкой человека, которому только что удалили желудок. Без наркоза. Но тут же отвлеклась, потому что на сцене появилась очередная полувзошедшая звезда мужского пола. — Ой, как мне этот певец нравится! Юрочка, это Влад Сташевский?
— Дура, — ласково откликнулся Юрочка, — это Иосиф Кобзон!
После того, как неустановленный молодой человек отшептал в микрофон что-то о своей неудачной любви, организаторы решили немного взбодрить публику. Пританцовывая всем телом, с двух разных сторон зала навстречу другу другу вышли двое парнишек. Они исполняли сложную эротическую композицию — диковатую смесь матросского