Избранные произведения в одном томе

группой. Несмотря на явную одержимость убийством, сохраняли строй до самого конца. Немцы, одно слово… Однако Штеммерман контроль за ними явно утрачивал — били-то они по-прежнему, как один кулак, а вот направление потеряли. Им бы на Джуржинцы навалиться, а они влево от них ушли, на Петровское. Штеммерман, надо сказать, до последнего держался, хоть и фриц. Эвакуироваться с командованием отказался, сам шёл в боевых порядках пехоты, пытался отозвать «зигфридов», очень настойчиво пытался. Ему б их посадить, чтобы обратно трансформировались, да только они уже вразнос пошли. Налетели на Петровское, закружились там… А расчисти они путь для «Викинга» и «Валлонии», дело б наше и вовсе кисло оказалось. Штеммерман их пытался развернуть, вызывал, требовал обратной трансформации, потом и закрытый магоканал бросил, открытым текстом всё шло. Тут-то Герасимов его и зацепил, зов этот, и мы расшифровали. Два или три раза «зигфриды» атаковали своих. Когда Вильгельм попытался их отозвать, один из демонов убил его, после чего группа полностью переподчинилась вожаку, по всей видимости, Юргену Вульфу. Я такое уже видел, поэтому среагировать удалось быстро. К тому же снегопад помог. На подходах к Новой Буде удалось их запереть.
Сами ведь знаете, Александр Евгеньевич, какие у формулы трансформации температурные рамки — шаг в сторону, и всё. Когда мы их накрыли, двое «зигфридов» успели сильно побиться, но большая часть отряда села-таки, начала обратную трансформацию. Но порог-то они давно превысили, раз в десять, а то и больше. Один прямо на месте умер, и десяти секунд не прошло, даже крылья не сбросил. Мои «серафимы» через три часа уже испытывали сильные боли и галлюцинации при обратной трансформации. Видимо, «зигфриды» были в воздухе более двух суток, а последние двадцать четыре часа — и без компенсирующей магической поддержки. Не говоря уж о возвращении в человеческий облик. Мы их накрыли сетью…
— Рюмина — Варшавского, конечно же, — уточнил Решетников.
— Ею, — кивнул Потёмкин. — Они попытались вырваться, сбросить оболочку. Смогли бы, нет ли — кто знает, но лейтенант Серёгин — головастый парень был, по глупости его Герасимов уже под самым Берлином потерял — догадался огнемётом их встретить. Перепад температур своё дело и сделал. Вот тогда-то мы с герасимовским отрядом их и запечатали. Моим замком. А потом, продолжая держать огнём в общей куче, с трёх сторон дали заклятьем Ясенева в сочетании, опять же, с моим собственным, двухсотметровым, против брони.
— Ясеневым? По снегу? — переспросил Решетников. — А в бумагах написал, что Гречиным бил! Я тебя чему шесть лет учил, Витька?! — Даже не пытаясь скрыть негодования, старик в чувствах перешёл на «ты». — Ясеневым — в феврале! Ладно, сам жив остался!
— Я ж не просто так, а под огнемёты, — возразил Арнольдыч. — Гречин засбоил на первом же подходе, наводчик сгорел заживо. Думал, с воздействием Гардта — Ищенко рискнуть, оно-то вернее, да только там для удара магогруппа нужна минимум с тремя не ниже двадцатки по Риману, а у меня все младше. Один Герасимов к девятнадцати подбирается. И так, и так думал, а в голове один Ясенев. Вот им и… В общем, вколотили «зигфридов» в землю, в кровавую кашу. Своих потерял двоих из-за отдачи от ясеневского заклятья.
— Гречин тебе одного стоил, — сухо напомнил Решетников.
— Гречина мне бы пришлось раз восемь в ход пустить. Прицел сбоил, не удержишь. Только если наводчиков одного за другим жечь. У меня людей столько не было, — резко отозвался Потёмкин. — Разве что самому героически полечь надо было, чтоб теперь не краснеть.
— Ладно, Витя, ладно, — сменил тон Решетников, похлопал Виктора по плечу. — Не кипятись. Твои парни возвращаются. Ни к чему, чтоб младшие офицеры видели, как начальство ругается. Мы же маги, у нас голова холодная должна быть всегда. Понял я, что по-другому нельзя было, без Ясенева. А вот почему Гречина в бумагах указал?
— Ну, как почему… — опустил голову Виктор Арнольдович. — Гречин-то эффективнее, этого не отнимешь…
— Испугался-таки Кощея, — покивал Решетников. — Людей ты, Витенька, пожалел, не пустил команду свою в распыл. А Кощей бы за Ясенева уцепился, тут и к гадалке не ходи.
— Ясенев мало чем хуже!
— Согласен. Мало чем. Но дельта всё ж имеется, зазорчик некоторый. Понимаю теперь твои опасения, друг мой, хорошо понимаю… — Решетников задумчиво потёр подбородок. — Надо это тоже подсчитать сейчас, хотя… нет, тут третья ступень инкапсуляции требуется, наложенная в здравом уме и трезвой памяти, а проделать там это некому было, да ещё с такой скоростью и точностью. Разве что… да нет, нет, чушь это, конечно же. — Профессор даже потряс головой. — В общем, верю я тебе, Витя, верю целиком