Избранные произведения в одном томе

«зигфридов» как следствие боевого воздействия по Гречину». Всё верно?
Потёмкин молча кивнул.
— Боеприпасы, правда, оказались какими-то поистине саморазрушающимися, — хихикнул Кощей, — ибо «собрать осколки либо иные остатки не представилось возможным». А вот с эхом хотелось бы подробностей.
— Подробностей… — Потёмкин придал лицу соответствующее моменту сосредоточенно-озабоченное выражение, прибавив к нему толику надлежащего внимания к «дружеской критике старшего товарища». — Вторичное и зацикленное эхо на месте уничтожения сильных боевых магических групп не редкость, Иннокентий Януарьевич. Я сам с этим сталкивался не раз. Операция «Искра» под Ленинградом в январе сорок третьего, когда блокаду прорывали, а фрицы туда «кондоров» кинули. Тогда мы тоже применили воздействие по Гречину…
— Вы, Виктор Арнольдович, просто мастер Гречина у нас, — усмехнулся Кощей.
— Спасибо, Иннокентий Януарьевич. Воздействие Ясенева при отрицательных температурах воздуха и наличии снежного покрова…
— Да, — кивнул Верховенский. — Знаю. Сталкивался тоже. Можно только в сочетании с локальным термическим воздействием, огнемётным, к примеру, или с направленными взрывами. Однако требует тонкой координации. И оставляет… последствия.
Потёмкин тоже кивнул, изо всех сил стараясь, чтобы это выглядело солидно, достойно и с необходимым уважением.
— Поэтому в зимних условиях к применению нами рекомендован Гречин. Несмотря на потенциальную опасность для мага-наводчика. И именно его мы использовали. Однако даже при Гречине немцы сумели, погибая, ответить координированным выбросом, умело его закольцевав. В результате место стало окончательно безопасным только в пятьдесят шестом году.
— Да, в пятьдесят шестом, — вздохнул Кощей. — Верно. Как вы всё это хорошо помните, Виктор Арнольдович, словно снова экзамен принимаю… А последнее оцепление в пятьдесят шестом при мне снимали, так что и я тот случай хорошо помню. Тогда это закольцовывание было немцами сделано намеренно.
— Верно. И мы его засекли. А вот под Прохоровкой, когда уложили «тамплиеров», закольцовывание возникло спонтанно. Его не сразу обнаружили. И… были жертвы. Но зачистили мы всё быстро, да и неудивительно — с трёх фронтов лучшие маги там собрались, а «тамплиеры» не те уже были, второй набор после Сталинграда…
— Коль Сталинград к слову пришёлся, можно и «Бертрана де Борна» упомянуть. — Казалось, Кощей прямо-таки лучился доброжелательностью.
— Совершенно верно, Иннокентий Януарьевич, — Потёмкин ощутил почву под ногами. — Группа «Бертран де Борн», как и «Кондор», после уничтожения оставила после себя рециркулирующее эхо, как они надеялись, могущее послужить миной заме…
— Замедленного действия, — вдруг сухо оборвал его Кощей. Морщинистый палец нацелился Потёмкину в грудь. — Что потребовало проведения соответствующих дезактивационных и кордонных мероприятий.
— Каковые и были проведены, Иннокентий Януарьевич. Другое дело, что под Корсунем при вторичном осмотре места боестолкновения никаких следов рециркулирующего эха обнаружено не было.
— Кто проводил осмотр? — сухо осведомился Верховенский. — Вы лично?
— Никак нет. Приказом командующего фронтом были переброшены под Умань. Осмотр проводил старший лейтенант Георгиевский, павший смертью храбрых на Сандомирском плацдарме…
— Павший смертью храбрых… — пожевал сухими губами Кащей. — Да. Мёртвые сраму не имут, но и подробностей у них уже не узнаешь. В большинстве случаев. — Верховенский нехорошо усмехнулся. — Полагаете, Георгиевский провёл операцию недостаточно тщательно?
— Всё возможно, — развёл руками Потёмкин. — Как уже сказал, нас перебросили…
— Да-да, под Умань. Я помню, — брюзгливо сказал Верховенский. — Однако в связи с этим возникает ещё один вопрос. Непосредственно связанный с первым. Давно хотел его вам задать, товарищ Потёмкин, и вот, наконец… — Он вздохнул. — С Корсунем нам ещё разбираться и разбираться, но отчёт ваш и впрямь хорош, послужит прекрасной отправной точкой. Однако меня интересует в этой связи тайна гибели ваших же «серафимов». Если более точно — место их гибели. Почему вы лично не проверили, учитывая корсунский случай, что оно вполне безопасно?
Потёмкину потребовалась вся воля, чтобы остаться бесстрастным, сохраняя прежний деловито-сосредоточенный вид.
— Иннокентий Януарьевич, позвольте ответить подробно. Для начала — с группой «Зигфрид». Да, его обследовал не я лично, а…
— А старший лейтенант Георгиевский был старшим лейтенантом только на бумаге, Виктор Арнольдович. Его произвели буквально на днях.