Избранные произведения в одном томе

Ещё за два месяца до Корсуня был он нововыпущенным младшим лейтенантом с ускоренных курсов, и только тяжёлые потери в зимнем наступлении привели к столь быстрому продвижению по службе. Магометрия на него осталась в архивах, он едва до одиннадцати дотягивал. И вы ему поручили осуществлять вторичный досмотр?
— Сожалею, — сухо сказал Потёмкин. — Георгиевский действительно был самым слабым в моей группе. Но под Уманью было очень горячо, мне требовались все лучшие люди, а вторичный осмотр… Вы же знаете, Иннокентий Януарьевич, подобного рода последствия — вторичное эхо и так далее — случаются далеко не всегда. Достаточно вспомнить и наших «финистов», и немецких «беовульфов». Не говоря уж о «парацельсах», «йотунах» и «фенрирах». Мы смели их всех, и ничего, никаких остаточных явлений.
— Слабаки они все были, эти ваши «парацельсы», — фыркнул вдруг Кощей, звякнув резко поставленной чашкой. — А уж про группу «Фенрир» можете мне не рассказывать, товарищ Потёмкин, я их лично укладывал.
— Л-лично, Иннокентий Яну…?
— Лично, сударь мой, лично! — перебив, насупился Верховенский. — Думаете, член Военного совета фронта только в штабе сидит, старые кости у буржуйки греет? Нет, сударь мой, и самому пришлось, да-с, самому! В архивах гляньте, коль не верите, что такой старый гриб, как я, мог семнадцать лет назад что-то там в окопах сотворить. Операция «Раевский», как раз перед Корсунем, декабрь сорок третьего. Сопляки они были, одно название, что сказочные волки. Мне потом и орден-то из рук товарища Сталина неловко принимать было. Накрыл их старым добрым Ясеневым со своими небольшими доводками, несколько зажигалок для температурной компенсации — и вуаля! Вся чёртова дюжина спеклась. Даже не квакнули. И да, никаких последствий. Но то — мальчишки, гитлеровский «сталинградский призыв», ускоренное обучение — и на фронт, на убой. А ваши, сударь мой, «зигфриды» — даже не волки, драконы настоящие. Элита довоенная, выпестованная, заботливо сохранённая, в котлах не бросаемая. Я ведь их основоположника знал, у кого Эрвин тот самый учился. Вольфрам фон дер Метц, граф, сам Бисмарк у него в приёмной сиживал, ждал, постучаться не решаясь. Это, голубчик, настоящая голубая кровь, от тамплиеров по прямой линии. И вы мне говорите, что никаких следов от них не осталось, никаких последствий вы тогда, в сорок четвёртом, не обнаружили?
— Никак нет, — отрапортовал Потёмкин, принимаясь «есть глазами начальство». Варианта «дурак» ещё никто не отменял. — Беглый осмотр места сразу после боестолкновения не выявил…
— Перестаньте, голубчик, перестаньте, — поморщился Кощей. — Ошиблись вы тогда, понимаю. Время военное, бой был страшный, потери тяжкие. Упустили, не проверили со всей чёткостью, поверхностно, если можно так выразиться, проверяли! На вторичный осмотр оставили явно некомпетентного молодого офицера. Это, товарищ Потёмкин, как минимум — халатность, члена нашей великой партии недостойная! Да и старшие товарищи вас тогда не проконтролировали, не поправили — это я про себя, если вы не поняли. Самокритику для настоящего коммуниста никто не отменял. Да и параметры Гречина вашего, скажем так, внушали доверие. Да вы не замирайте, сударь мой, пейте чай, пейте, самовар горячий. Время, как говорится, военное было. Не ошибается тот, кто ничего не делает.
Потёмкин машинально взял чашку, оказавшуюся наполненной горячим чаем, — а кто и когда её наполнил, он даже и не заметил.
— Но всё-таки место гибели «зигфридов» вы худо-бедно, но прочесали. Спустя рукава, прямо скажем, сударь мой, да-с, спустя рукава, но всё-таки. А «серафимы» во главе с весьма сильным магом товарищем Зиновьевой — сгинули в смоленских лесах бесследно. Так ведь по архивам выходит?
Виктор Арнольдович понурился, как бы в глубокой скорби.
— Всё так, Иннокентий Януарьевич. Погибли «ночные ангелы», до конца долг свой перед Родиной выполнили…
— Достаточно, Виктор Арнольдович, — холодно сказал Кощей, и глаза его опасно сузились. — Уж со мной дурака можете не валять. Мы с вами не на Политбюро. Там будете про выполнение долга перед Родиной рассказывать, Никите Сергеевичу наверняка понравится.
Он сплел сухие тонкие пальцы, нагнулся вперёд, словно кобра, гипнотизирующая добычу.
— Почему в деле «серафимов» столько пробелов? Почему так и не установлено точное место их гибели? Нам ведь доступны сейчас все трофейные документы немцев, вплоть до дивизионных журналов боевых действий. Почему не посланы соответствующие запросы? Почему нет вообще никаких привязок по местности, где действовали «ангелы» последние недели? Почему нет боевого приказа на их последнюю операцию? Почему нет точно сформулированного задания?