Избранные произведения в одном томе

неблагонадёжна, но в специальном надзоре не нуждается Не выпучивай глаза, рекрут, ты отлично знаешь, что такую категорию имеют все граждане Империи новокрымского происхождения за исключением тех, кто делом доказал свою преданность трону и его величеству. Ну, так и что?
— Осмелюсь доложить, госпожа гауптманн, мы поссорились. Но я не хочу изменять ей со… случайными знакомыми. Я надеюсь добиться примирения.
— Ага, — теперь уже госпожа гауптманн не то что «ела», а прямо-таки грызла меня глазами — «Желаю добиться примирения»… И ты считаешь, что нормальная для всякого мужчины твоих лет полигамия не даст тебе это сделать?
— Так точно, госпожа гауптманн! — отчеканил я.
— Это вытекает из твоих религиозных предпочтений? — осведомилась она. — Я не нашла в православии ничего специально осуждающего «блуд», я имею в виду — нечто отличное от других конфессий.
— Никак нет, госпожа гауптманн! — гаркнул я, являя прямо-таки чудеса усердия в точном и скрупулёзнейшем следовании уставам. — Это вытекает из моего воспитания, госпожа гауптманн, так считают мои родители… Пока ты ещё надеешься помириться с… ты не должен… ну, вы понимаете.
— Я понимаю, — холодно кивнула она. — Ну так вот, рекрут, должна тебе сказать — мне это совершенно не нравится. Я не собираюсь ждать, когда у тебя семенная жидкость из ушей потечёт и ты окончательно взбесишься от воздержания. Необходимость твоего полноценного функционирования как боевой единицы в составе «Танненберга» требует уравновешенного психофизического состояния, каковое без регулярной и упорядоченной половой жизни достичь невозможно. Таковы официальные взгляды Академии Военной Психологии, и я намерена точно следовать изданным ею методичкам. Одним словом, чтобы в следующий понедельник в бухгалтерию поступил листок учёта соответствующих услуг за твоей подписью. Не поступит — пеняй на себя. Всё ясно, рекрут? Ты наш принцип знаешь — «не можешь — научим, не хочешь — заставим».
Я сидел, точно деревянный, выкатив глаза, и не шевелился.
Когда dame гауптманн закончила, я гаркнул что было мочи:
— Да, госпожа гауптманн, будет исполнено, госпожа гауптманн! Разрешите идти?
— Постой, — вдруг сказала она. — Ты вот тут гаркаешь, так что у меня аж уши закладывает. Ты меня не понял, рекрут. Придётся тебе прямым текстом всё объяснять. Проблемы свои на гражданке оставляй, рекрут. Не тащи их с собой. Армия на то армия, чтобы начать всё сначала. Это не в порядке приказания, а всего лишь доброго совета Боюсь, ты ему не последуешь, но даю его всё равно. Чтобы самой спокойней было. Всё ясно, рекрут? Киваешь? Тогда нале-во, крру-гом, за дверь шагом марш! В следующий понедельник я бухгалтерию запрошу, так и знай.

Я привыкал. Всё-таки я был не заморышем-недокормышем, как большинство других рекрутов, привезённых в «Танненберг» с куда менее благополучных планет. В строю учебки я стоял на правом фланге. Высшее образование тоже сказывалось — университет наш маленький, не чета столичным имперским, но учат там на совесть. А я окончил его с отличием, получив диплом, по давней традиции именовавшийся «красным».
Большинство же моих товарищей по взводу не осилили даже средней школы. Так что невольно приходилось подпрягаться и помогать старшему мастеру-наставнику господину штабс-вахмистру Клаусу-Марии Пферц-как-его-там, потому что зачёт в армии, как известно, «по последнему».
Стрелять я умел и любил с детства, плавал как рыба, ничем, впрочем, не выделяясь тут среди остальных моих сверстников, рождённых на Новом Крыму. И ещё — я открыл для себя секрет выживания «в рядах»: ты должен верить во всё, что ты делаешь, и относиться ко всему с полной серьёзностью. Потому что иначе неизбежный армейский маразм затянет и тебя тоже. Солдат есть автомат, к ружью приставленный, — так, если я не ошибаюсь, говаривал небезызвестный Фридрих Великий, король Пруссии. Не однажды битый, правда, русскими войсками, о чём нынешние официальные историки предпочитали умалчивать или ссылаться на «неоднозначность источников».
Само собой разумеется, в следующий понедельник бухгалтерия получила от «подружки» соответствующим образом оформленный «листок». Само собой разумеется, у нас с девушкой ничего не было. Я просто сказал ей, что устал и хочу элементарно побыть в тишине, посидеть на кухне и попить чайку. Ничего больше. «Танненберг», надеялся я, не дознается, как именно я провожу время. Девушка донести бы не должна — зачем ей это? Ничего не делала, смотрела себе мыльную оперу, а денежки — и немалые — в это время капали себе да капали. Кто же от такой халявы откажется, думал я…