Избранные произведения в одном томе

«действительными», а присяга — формальность.
«Невский» ярко освещён и забит народом. Многие офицеры в гражданском. Женщины в нарядных платьях. Играет батальонный оркестрик, играют вживую, и у открытых дверей баров и кабаков начинаются танцы. Сегодня такой день, когда все равны — и даже феечки не стесняются. И даже чопорные гауптманнши и майорши снисходят до разговоров с ними. Батальон вернулся назад, и это единственное, что имеет значение.
Моё отделение растаяло как летнее облачко, как утренний туман. Разбившись на пары и тройки, господа императорские десантники ломанули к гостеприимно распахнутым дверям всевозможных забегаловок
А я побрёл вниз по улице, косясь на ярко освещённые окна и гомонящий люд. Сейчас они ничем не напоминали солдат. Скорее — какие-то ряженые, невесть зачем напялившие на себя камуфляжную форму. Не желая признаться в этом самому себе, я искал Гилви. И шлялся так довольно долго, отчего-то не решаюсь нырнуть в самую гущу толпы, искал до тех пор, пока услышал:
— Рус!
Она. Ну конечно, она. В обтягивающих розовых брючках до колен, в коротком топике — ей было что показать.
Странно даже, что красивая девчонка не нашла ничего получше на своей родной планете или даже на одной из Внутренних — там ведь подобные профессии тоже процветали и оплачивались не в пример щедрее, отнюдь не из скуповатой имперской казны.
— Привет, Рус, — она неловко улыбалась, как-то неравно поправляя тщательно уложенные волосы. — Рада, что ты… цел и вернулся. Мы скучали тут без вас. Офицерши только что на стенку не лезли.
— Привет, Гилви. Ничего, офицерши — не лемуры. Не укусят.
— А что, те покусали? — участливо спросила она, беря меня под руку.
— Покусали, — пришлось признаться. — У меня один погибший, Кеос, может…
— Кеос? Ташеску? Он к Марии ходил, подружке моей. Говорила, хороший парень…
— Да будет ему земля пухом, — проговорил я. Кеос был одной веры со мной, и надо бы отслужить по нему заупокойную…
— Он погиб, но мы-то живы, — тем не менее проговорила Гилви, прижимаясь ко мне плечом. — Живы, и другие ребята твои вернулись… Пойдём куда-нибудь, а?
— Куда?
— Где мои… другие нас не увидят, — неловко произнесла она. — Пойдём ко мне. Мы пошли.
— Ты знаешь, а я ведь из «подружек»-то уволилась.
— Серьёзно? — не нашёлся я.
— Ага. Помнишь, я тебе говорила, у нас курсы всякие есть и классы? Ну вот, я компьютерные закончила и подала заявление. Чтобы взяли в штаб батальона. Хоть кем.
— И… давно это было?
— Давно. Закончила ещё месяц назад, да ты же понимаешь — это «Танненберг», сюда кого ни попадя не возьмут. Проверяли… обычное дело.
— Так взяли или нет, Гилви? Впрочем, если ты… гм… из «подружек» ушла, то, наверное, взяли, так? Она кивнула.
— У нас многие девчонки там работают. Которые, конечно, согласны, чтобы денег меньше платили, — она хихикнула. — Ты же знаешь, с вами, солдатиками, бедной девушке частным порядком не подработать. Раз уволилась — всё, номер ВУС другой, и никто тебе листок учёта не заполнит. А если и заполнит — так бухгалтерия не оплатит. Но это ничего, — с энтузиазмом заявила она. — Если буду стараться, в штабе тоже продвинуться можно. Офицеров там мало, они эту работу терпеть не могут. Им бы всем в бой идти, подвиги совершать… так что…
— Рад за тебя, — сказал я искренне. — Что ж, такое дело и отпраздновать не грех…
— Ты что, ты что! — замахала она руками. — Мы твоё возвращение будем праздновать! Что ты живым вернулся, на части не разобранным, не «медицинским консервом»!
— Да, — сказал я. — Это… да, приятно.
Мне было хорошо с ней, но с другой стороны, царапнуло меня почему-то странное чувство — мы же с ней и не спали ни разу. Приятельствовать приятельствовали (насколько это вообще возможно при её-то основном занятии), но вот ничего больше у нас не было и быть не могло. Я хранил верность Дальке, пусть даже она меня сейчас проклинает и, может быть, даже убить готова.
А Гилви, почти что волоча меня за собой, оживлённо болтала о том, как хорошо её приняли в штабе, сколько там бывших «подружек», и никто не попрекает их прошлым, напротив, считается, что они делали большое и нужное дело, потому как солдату без этого никак, а значит…
Когда-то к штыку перо приравнивали, мелькнула у меня не слишком приличная мысль, а теперь, выходит, и женская vagina мобилизована? Наравне со всем прочим?
Жила Гилви всё там же, всё так же до стерильной чистоты была выскоблена её квартирка, всё так же покрывали пол домотканые половики, и всё так же не переводились запасы ею самой сваренного варенья. Всё было как всегда, когда я приходил к ней, находя тихую гавань. Не хотелось бы это терять, но что поделать