Избранные произведения в одном томе

это было глубоко личное. Хотели ударить меня как Руслана Фатеева, а не как имперского военнослужащего.
— Так-так… — скривился секурист. — А как велит поступать в данном конкретном случае устав сторожевой и караульной службы, обер-ефрейтор?
— Погодите, погодите, — поморщился Мёхбау. — Если обер-ефрейтор утверждает, что это было личное, то…
— Личное? — немедленно вскинулся секурист. — Личное?! Вот, полюбуйтесь, — от потряс внушительной пачкой исписанных листов, — у меня здесь показания остальных патрульных. И все повторяют одно и то же — Дзамайте оскорбляла их как солдат доблестной имперской армии, она…
— И десантник должен обращать внимание на слова каждой взбалмошной девчонки? — не слишком вежливо прервал риттмейстера мой ротный. — Вы хотите устроить нам тут новую партизанскую войну, сударь? Сильному нет нужды отвечать на дешёвые выходки. Он просто посмеётся над ними. Или у вас есть сомнения в том, что мы можем раскатать весь этот город в тонкий блин?..
— С такими обер-ефрейторами, как Фатеев, — вполне возможно, что и не раскатаете, а раскатают вас, — усмехнувшись, ответил контрразведчик.
Я никак не ожидал, что мой лейтенант не выдержит. Однако лицо его сделалось совершенно белым, он резко поднялся, столь же резко одёрнул китель.
— Милостивый государь, оскорбляя моего обер-ефрейтора, вы оскорбляете мой взвод и меня лично. Будучи младше по званию, не вижу иного выхода защитить свою честь, кроме как…
— Рудольф! — громыхнул Мёхбау. — Сядь. Только дуэлей мне тут и не хватало. А вы, господин риттмейстер…
— А я забираю вашего обер-ефрейтора с собой, — ухмыльнулся тот.
Теперь уже побледнел и Мёхбау.
— Ордер на арест, — ледяным голосом потребовал он. — Ордер, подписанный военным прокурором сектора. Вы поняли меня, господин риттмейстер? Ордер, подписанный военным прокурором, а не главой вашей службы. Без этого в моей роте вы ничего не сделаете. Слышите, сударь? Ни-че-го!
Секурист, похоже, здорово растерялся. Формально он не был старше Мёхбау по званию, приказывать ему не имел никакого права — ни один устав Империи не ставил секретные службы над остальными армейскими частями, только в случае чрезвычайных обстоятельств и с предъявлением соответствующим образом подписанных полномочий — причём подписанных, как уже заметил мой ротный, «не главой вашей службы». Контрразведка не могла сама себе присвоить диктаторские возможности. Его Величество кайзер, очевидно, слишком хорошо понимал, что может случиться с его Империей, если тайная полиция — неважно, как она будет называться, — получит всю полноту власти.
Контрразведчик не покраснел, не побелел, не стал сыпать пустыми угрозами (впрочем, в его-то случае они как раз могли оказаться и не пустыми). Некоторое время он пристально смотрел в глаза Мёхбау, потом пожал плечами, словно делая нам большое одолжение.
— Пожалуйста, господин гауптманн, если вы так настаиваете… я принесу вам этот несчастный ордер. Сможете либо повесить его на стенку, либо… употребить по прямому назначению.
Мёхбау шагнул вперёд, сильно прищурившись. Я знал, что он происходит из древнего баронского рода, потомственный военный, известный своей выдержкой, — но в тот миг мне показалось, что он сейчас ударит секуриста.
— Ещё одно слово, сударь, и уже я принуждён буду вызвать вас на дуэль. Считаю, что вам следует немедленно покинуть расположение вверенной мне части. И что вам не следует появляться здесь, пока вы не сможете мне предъявить соответствующим образом оформленный ордер. А о вашем возмутительном поведении будет немедленно доложено по команде. В строгом соответствии с полевым уставом Императорских Вооружённых сил.
— Как вам будет угодно, — равнодушно бросил безопасник, поворачиваясь к нам спиной. Ещё раз пожал плечами и вышел вон, не сказав больше ни слова.
Несколько мгновений все молчали.
— Ну а теперь, обер-ефрейтор, — выразительно покрутив шеей, так, словно ему жал слишком тугой воротничок, проговорил Мёхбау, — я был бы признателен, если бы ты в конце концов рассказал нам толком, что там случилось.
— Слушаюсь, господин гауптманн. Дело обстояло так. Девушка, о которой я сказал… госпожа Дзамайте… она действительно была очень зла на меня.
— Насколько я понимаю, она из интербригады? — хмуро осведомился лейтенант.
— Так точно. Поэтому… она сильно возненавидела меня, когда я поступил на службу…
— Это нам известно, — кивнул Мёхбау.
— И когда мы столкнулись… она выплеснула накопившееся. Это было обращено на меня, и я не мог оставить…
— Это я и хотел услышать. — К моему удивлению, Мёхбау одобрительно усмехнулся. —