Избранные произведения в одном томе

кронами вспухли рыже-чёрные огненные грибы. Напалм. И вновь, вновь, вновь…
Надрываясь, взвыла сирена. Словно кому-то ещё могло быть непонятно, что батальону пора «в ружьё!».
Ах, устав, великое изобретение человечества! Ты есть моя единственная надежда и опора в минуту слабости и неуверенности, ты один говоришь мне, что делать, и каждый знает свой маневр, и никакие взрывы не могут сбить нас с толку. Ах, как же хороши мы сейчас, бегущие по заранее назначенным каждому местам! Прямо хоть снимай для учебного видео.
А потом вертолёты вернулись. Но лишь два из ушедшей за лес тройки. И мчались они так, что, казалось, сейчас лопнут перегретые далеко за предел двигатели. Потоки воздуха от отчаянно бьющихся винтов заставили нас самих пригнуть головы — и тут за деревьями, там, где согласно топографическим картам находилась небольшая долинка с бегущей между заросшими непроходимым кустарником склонами речкой, громыхнул новый взрыв, куда сильнее всех прежних.
— Сшибли… — охнул Раздва-кряк.
Так «они» вошли в наше бытие. Неважно сейчас, кто они в точности. Неважно, что они хотят. Мы столкнулись с врагом, и у меня заныло под ложечкой от сквернейшего предчувствия: вертолётчики не стали бы удирать от каких-нибудь стрелков, даже с ПЗРК.
Батальон свернулся в клубок, словно выставивший иглы ёж. Я знал — уже получает целеуказание артиллерия. Уже пошёл — обязан пойти! — срочный, с пометкой «Воздух!!!» доклад в Нойе-Бисмарк. Должны взлететь с базы тяжёлые «ФВ-210» в сопровождении юрких «Bf-190» (рейхсвер с маниакальностью старой дамы придерживался старых сакральных индексов для обозначения боевой техники), проутюжить то, что сбило геликоптер и обратило в паническое бегство два других. Если, конечно, с ним допрежь не справятся наши собственные орудия.
Артиллеристы не замедлили показать, что не зря ели свой хлеб и отрабатывали на компьютерных имитаторах «заградительно-чистящую стрельбу с закрытой позиции по внезапно возникшей цели». Там, за лесом, начали рваться снаряды. Загудело, жахнуло, вновь загудело и снова жахнуло. Гаубицы били почти с предельных углов возвышения. К ним почти тотчас присоединились миномёты, и чудовищный оркестр пошёл ухать, громыхать и завывать, раздирая небо и землю, поганя воздух резкой пороховой вонью. Я считал залпы. После каждой серии разрывов земля подбрасывала нас вверх.
…Двенадцать стопятидесятимиллиметровых гаубиц наконец утихомирились. Господин обер-лейтенант фон Валленштейн, очевидно, счёл это достаточным. Ну что, рискнёт ещё одним вертолётом или пошлёт пешую разведку?.. Пусть разведвзвод покажет, что недаром носит, свои форсистые малиновые береты и получает двадцатипроцентную надбавку к, как говорится, «окладу жалованья».
Однако вместо этого случилось то, что должно было случиться. Батальон послал вперёд своих разведчиков. Но не только их. Ещё пять отделений. И моё в том числе.
…Никто не знал, что сбило ведущего геликоптерной тройки. Ведомые ничего не видели. Просто ведущий вдруг резко заорал: «Назад! Все назад!», закричал в отчаянии
«Господи!» его штурман-оператор, и… всё. Вертолёт ведущего косо рухнул прямо вниз, словно его потянули невидимые канаты.
Что «прочищало» в лесу напалмом это звено, нам объяснили очень коротко. Но так, что у Микки глаза сделались совершенно дикими.
«Возможно присутствие аномальных форм жизни, по опыту контакта на Зете-пять».
Вот оно, сказало сердце. Довольно и спокойно. Ты был прав. Они вернулись. Ты был прав в своих предчувствиях. Ты заслужил офицерские галуны и звёздочки на погонах. Пусть даже в армии, где служба для того, кто с тобой одной крови, по идее, так же немыслима и невозможна, как для обычного человека — соитие с животным.
…Мы развернулись в короткую частую цепь. Мы видели друг друга. Мы были хорошо вооружены и уверены в себе. Мы уже сталкивались с этой нечистью и побеждали. Там, на Зете. Потому что как бы то ни было, мы тогда победили. Планета осталась нашей. Чужая жизнь не смогла свить на ней гнезда. Не знаю почему, но не смогла. Не сможет и здесь. Потому что мы, мужчины и женщины, носящие Feldgrau… тьфу, бес попутал, заговорил, словно господин фон Валленштейн.
Сперва этот лес казался совершенно обычным. Ну, не земные деревья… но принципы организации совершенно те же, другие разрезы листьев, другие рисунки коры, но тот же неизменный хлорофилл в хлоропластах, тот же дээнковый код, правда, химически другие основания, однако принцип опять же не отличим.
Мало-помалу сухая лесная земля под ногами напитывалась влагой, ботинки захлюпали по мясистой откормленной траве. Потянуло странным запахом — что-то вроде перегретого питательного бульона