Избранные произведения в одном томе

для бактериальных культур. Раздва-кряк, всегда на операциях предпочитавший держаться поближе ко мне, брезгливо скривился.
Я молча бросил на лицо забрало. Включил фильтрацию. Предупредительно запищал зуммер, поставленный на детекцию движения. Цель впереди не отвечала на запрос опознавателя «свой-чужой».
Оповещение отделения. Автоматика сгенерировала быстрый «рапорт» взводному. Данные пойдут в ротный компьютер, пойдут и в батальонный. Получат «привязку» другие подразделения, возьмут на заметку артиллеристы и лётчики — на войне как на войне, если надо, ударят и по своим.
Я подал сигнал, и отделение залегло. То, что было впереди, уже ощущалось всеми сенсорами. Крупная масса, горячая — градусов пятьдесят, если в среднем, перемещается медленно..
В лесу впереди нас жалобно и с отчаянием затрещали деревья.
Какой-то очередной монстр? Бронированный гигант, что-то вроде древнего дракона? Не страшно. Никакая броня не устоит против кумулятивной струи, никакой «выдыхаемый огонь» не сравнится с термитными снарядами. Мы перебили целую бездну этих чудовищ на Зете-пять с ничтожными для нас потерями.
— Отделение, товсь, — одними губами произнёс я. Давным-давно уже пехота позаимствовала эту морскую команду…
Треск. Валится наискось небольшой прогалины вывороченное с корнями дерево, длинной зелёной хвоей напоминающее наши земные лиственницы, отлично укоренившиеся на Новом Крыму.
Однако тварь, вывалившаяся из чащи, ничуть не напоминала «боевого монстра». Скорее это походило на рыхлый, изрытый порами, непропечённый как следует хлеб, на ползучую громадную амёбу. Правда, эта самая «амёба» обладала, судя по всему, силой тяжёлого танка — за ней тянулась настоящая просека. Вывороченные, поломанные деревья, торчащие острые пни; и парящая канава глубиной в добрых полметра и шириной в три.
Никакой враждебности тварь не проявляла. Непонятно было, заметила она нас вообще или нет. Это явно не представитель эндемичной фауны, это явно «чудовище», вот только в какой степени оно «чудовищно»?..
— Штабс-ефрейтор, огонь открывать только по команде, — прошипел у меня в ушах голос фон Валленштейна.
Ясное дело, только по команде. Все эксперты-контрразведчики сейчас истекают слюнями за своими мониторами. Думаю, они охотно пожертвовали бы парой-тройкой моих ребят, чтобы только во всех деталях изучить, к примеру, процесс пищеварения этой твари.
«Амёба» пёрла прямо на нас, не выказывая никаких враждебных намерений. В переговорнике вновь зашипел Валленштейн:
— Штабс-ефрейтор, раздаться в стороны и пропустить!
С превеликим удовольствием. Отчего-то мне не слишком улыбалась перспектива вступать в «скоротечный огневой контакт» с этой тушей. Было в ней что-то сугубо неправильное. Она слишком горячая, при пятидесяти градусах многие ферменты, те же рестриктазы, могут оказаться просто неактивны. Или тварь у нас из породы термофилов? Тех, к примеру, бактерий, что живут и благоденствуют в горячих водах термальных источников? Или повышенная температура просто способ катализа, при использовании ещё каких-то не известных нам механизмов?
Мы раздались в стороны. И «амёба» прокатила мимо нас, с великолепным презрением игнорируя все наши бомбы-пулемёты. Словно была уверена, что её никто не тронет. Звериных инстинктов она, похоже, была лишена начисто.
Тварь сгинула в чаще, продолжая немилосердно корчевать на своём пути всё растущее на земле, а мы — мы вновь двинулись дальше. Существо отследят другие. Может, даже захватят.
Теперь у нас был ясно видимый ориентир Мы двигались вдоль оставленной канавы. Выглядела она достаточно мерзко — вся покрытая какой-то слизью, и вдобавок земля там как-то странно шевелилась. На миг у меня мелькнула идея, что я видел нечто вроде «сеялки»; а потом мы оказались на краю леса, и я враз забыл про всех «амёб» на свете.
Уютной речной долины больше не существовало. Здесь погулял артиллерийский огонь, а до этого обрабатывало напалмом звено вертолётчиков. Или их цели располагались ближе, в лесу?.. Неважно.
Земля под ногами смачно хлюпала, пропитанная… я хотел сказать, водой, но нет, это была не вода. Мутная жидкость, вязкая и плотная, вызывающая какие-то не слишком приятные аналогии с семенной. А дальше, дальше…
Река исчезла. Точнее, вместо неё, вместо весёлого бурного потока, скачущего по обточенным гранитным глыбам, медленно тянулась полоса непонятно чего, какого-то студенистого желе мерзкого гнойного цвета. И, я полагаю, такого же запаха.
На противоположном берегу чернели обугленные обломки вертолёта. Слизь равнодушно лизала броневые панели, затекала в проёмы окон