Избранные произведения в одном томе

Подруги тотчас окружили их, не обращая внимания на уверения Симы, что всё в порядке. Маша с Нелли наскоро наложили общеукрепляющее заклинание, благо, Ишимова последние пять лет работала в Тбилиси медсестрой в госпитале. Подхватили под руки, повели к автобусной остановке.
— Сосуды бы тебе заговорить у хорошего доктора, — покачала головой Нелли, — ведь не девочка уже.
— Да и в бабушки ещё рано, — усмехнулась Сима, удивляясь, отчего ноги стали будто ватными, а сердце всё никак не желает успокоиться и бухает в висках. Мысль, так ударившая её пару минут назад, засела где-то под ребром, не давая выдохнуть.
— Маш, давай мы с тобой всё ещё разок проговорим? Мне только отдышаться немного надо. Девчонкам тоже расскажи.
«Серафимы» встревоженно переглянулись.
— Я не могу сейчас. Вы в кафе идите, посидите там без меня. Я попозже приду, — замялась Маша.
Общую тревогу снова облекла в слова Нина:
— Случилось что?
— Мне к доктору на приём, — ответила Угарова нехотя и, видя, что общими словами успокоить подруг не получится, добавила, — к профессору Егорову.
— Так Егоров же… — начала Лена и тотчас заулыбалась, как все остальные. — Получилось? Ждёте?
— Обследования пока, — безжизненно отозвалась Маша. Улыбки погасли. Рыжая простилась быстро, неловко и выскочила из автобуса остановкой раньше. «Серафимы» замолчали, подавленные вновь навалившейся печалью, которая порой была слишком похожа на вину. Не реши Маша их спасти, может, и не опускала бы она теперь глаза, говоря о профессоре Егорове.
— Ничего, придёт — сама всё расскажет, — рассудительно подвела итог Нелли, приподняв тёмные брови. Стоящий рядом молодой человек покосился на неё, стараясь незаметно рассмотреть чернокосую южанку, к сорока не утратившую и капли своей экзотической красоты. Нелли гордо задрала подбородок и пересела поближе к подругам.
— Всё одна? — тихо спросила Оля, едва они вышли из автобуса. Она единственная из седьмой группы решилась создать семью. О детях речи быть не могло, но впустить в свою жизнь мужчину, тем более — не мага, решилась только Оля. Да и нельзя было представить её, полную, добрую, круглолицую, одинокой старой девой. Если изящная Нелли или тоненькая худощавая Лена Солунь и за сорок выглядели студентками, то Ольга и на первом курсе не была похожа на девчонку. «Мать сыра земля» — прозвали её остряки с курса. Не стали бы они так шутить, знай наперёд, что случится с легендарной седьмой группой. Не могла Ольга переломить свою природу. Ей нужен был очаг, семья, дом, мужчина. И в подругах надеялась увидеть отголосок того женского, чем жила сама.
— Конечно, одна, — отрезала Нелли. — Не ждать же каждый день, что формула аукнется и ты мужа во сне удавишь?
— Так на ночь можно и не оставаться, — бросила Поленька, приподнимая подведённую бровь. — Раз уж я с того проклятого болота вырвалась, неужели буду сама себя запирать? Ну уж нет. Спать можно одной, но жить… Жить надо так, чтоб кипело всё вокруг, чтобы вертелось, менялось. А если запереть себя в четырёх стенах, шарахаться всего, как пуганая ворона, так и будет вокруг всё то же кармановское болото. Оно мне ночами снится.
— И мне. Во сне чувствую, как плечи болят, и всё кажется, что крылья опять идут. Я на себя на ночь малую сеть по Комарову набрасываю, — попыталась смягчить резкость подруги Лена. — Я же в общежитии живу пока. Вот и подстраховываюсь.
— И я Комарова, — подхватила Юля Рябоконь. Время стёрло с её лица вечные веснушки, непослушные волосы туго закручены на затылке — от прежней смешливой Юльки не осталось и следа. На Симу она бросила взгляд лишь раз — когда вошла в автобус, идущий на кладбище. С той поры смотрела только на подруг. Видимо, держать зло на покойного учителя не получалось, но простить Симе, что та слишком легко забыла одиннадцать кармановских лет, смерть Саши и по первому зову осталась с Виктором, — этого Рябоконь, знать, так и не смогла.
«На меня Витя Рюмина набрасывал», — хотела поддержать разговор Сима, но осеклась. Резкое осознание того, что Виктора больше нет, ударило наотмашь — потемнело в глазах.
— Рюмина надо, — снова заговорила Рощина серьёзно, словно услышав мысли Симы.
Дождь перестал. Выглянувшее солнце тотчас высушило и накалило асфальт, заблестели витрины. Тягостная задумчивость, что давила на всех по дороге с кладбища, начала отступать. Стайка женщин двинулась к метро.
— А Варшавского не добавить? — хохотнула Нина. Работая локтями, она врезалась в толпу у входа в подземку. Девочки потянулись за ней, как небольшие лодочки за ледоколом. — Что мы тебе, демоны? Мудришь, Оль. Комарова за глаза хватит.
— Мало Комарова, — совсем тихо проговорила Оля, опустив