Избранные произведения в одном томе

глаза. — Ольге Колобовой не хватило. Хорошо, Володи, её жениха, рядом не было.
Расспрашивать было бесполезно. На эскалаторе прямо перед ними шумно спорили несколько молодых рабочих. Через минуту всё заглушил грохот подходящего состава.
В вагоне было слишком людно — горожане ехали по домам со смен. В разговоре повисла длинная, тяжкая пауза. Рассаживаясь за сдвинутыми вместе столиками в кафе, они всё ещё молчали.
— Что с Олей? — наконец спросила Сима, понимая, что остальные не решатся. — Формула?
Рощина кивнула, напряжённо стиснув пухлые руки.
— Она тоже Комарова набрасывала, — проговорила она. — На пару недель на Украину поехала. Отдохнуть хотела, меня звала. Но я отказалась, Серёжа мой заболел, я его дома сама заговаривала. Вот Ольга одна и поехала. Не знаю, что там произошло. Я только почувствовала, что она оборачивается. Вас-то я уж давно не чую, а с ней мы всегда как родные сёстры были. Я едва сама в метаморфозу не слетела. Скорее на вокзал, взяла билет — и за ней. А там уже Володя. За полчаса до меня приехал. Нам уже только тело показали, и то не сразу.
— И что? — спросила Сима. Тревога кольнула тонкой иглой. Странный тон был у Ольги. Сквозили в нём не только горе и тоска по подруге.
— Они не думали, что я маг дипломированный, попрощаться оставили, — продолжила Оля. — После спохватились, правда, но я уже по Чикитскому прошла. Потом сказали, что там очаг магоактивности открылся. Может, Ольга под поле попала, и формула дала о себе знать. Может, спасти кого хотела, сама в очаг полезла. Только не сумела она обратно перейти. Закрыли всё. Мне, понятно, правды рассказывать не велено было. Вот и сказали, что случайная жертва магической активности.
Рощина замолчала, словно не решаясь выговорить то, что два без малого месяца лежало у неё на сердце.
— Ну что? — одновременно спросили Сима и Нина. — По Чикитскому что нашла? Чем она себя?
— Нашла остатки фона от сетки Рюмина — Варшавского… след двойного Гречина. Затёртый. И… заклинание против брони.
Оля опустила глаза. Следом за ней уставились в пол Поленька и Юля.
— Не мог он, — ответила им Сима на невысказанное обвинение. В голосе против воли прозвенела мольба. Но Серафима тотчас справилась с собой. — Не мог. Я с ним два года рядом прожила. Не мог он. Витя умер за нас. В магическую аномалию влез, чтобы устроить обнаружение останков «серафимов». Он любил вас всех, а вы…
— Там его заклинание против брони было, Симка, — едва не плача, повторила Оля. — Кого ты ещё знаешь, кто мог бы с этим совладать?
— Да мало ли, полминистерства магии, — замотала головой староста.
— Да если и Виктор, — отрезала Нина, сердито глядя на Рощину. — Если не могла Оля вернуться, и я бы… Гречиным. Что лучше было бы? Чтобы она город ближайший выкосила?
— Или чтобы ей второй раз Кармановское болото устроили? — с вызовом бросила Поленька, скривив подкрашенные губки. — Я бы сама себе… и не только Гречина. Я бы Лазарева, да что там — Ясеневым бы сама себя…
— Он это с нами сделал, — не выдержала Юля. — Учитель нам Карманов устроил. Знал, как мы его любили, уболтал на трансформацию, а мы, дурочки, уши развесили. Родине послужить! А он нас запер. Может, пожалел потом, что в тот день не ударил? Не распорядись судьба по-другому, может, кто ещё из нас с затёртыми следами Гречина лежал бы уже в морге на столе.
— Не смей так говорить, Юля, не смей! Не мог Виктор такого сделать! — Сима не шелохнулась, только голос сорвался и зазвенел болезненно и высоко.
— Ты всегда его защищала, — горько ответила Рябоконь, вставая из-за стола. — В Кармановском болоте за одиннадцать лет ни разу не сказала, что могла его за печатями достать. Всегда ты его выгораживала, Сима. О мёртвых плохо не говорят, так я о живых скажу. Слишком ты его любила всегда. Больше совести, больше правды. Вот и сейчас на всё готова глаза закрывать. Не по пути нам с тобой дальше, товарищ староста. А ведь когда-то давно подругами были…
Юля поднялась так резко, что стул со стоном чиркнул металлическими ножками по кафельному полу кафе.
— Не бери в голову, Сим, — похлопала её по руке Лена. — Ведь не подозрение Юли тебя за больное задело. Ты лучше меня знаешь, что мог Виктор Арнольдович Олю нашу… обезвредить, если другого выхода не было. Что-то ещё есть, так?
— Есть, — нехотя отозвалась Серафима. — В Карманове опять… нехорошее творится. Маша придёт, сама расскажет.
Собираться долго не пришлось. Она окинула взглядом профессорскую квартиру Виктора. Его фотографии, его книги, его вещи. Не поднималась рука убрать. Поэтому Серафима взяла свой небольшой чемоданчик, в котором уже лежала смена белья — военная ещё привычка, — и принялась собирать свой немногочисленный