Избранные произведения в одном томе

Дариана и Кривошеев переглянулись. Как мне показалось, с недоумением.
— Я что-то не понимаю… Руслан, — кажется, чтобы произнести моё имя, командирше Шестой интернациональной потребовалось сделать над собой известное усилие. — Некогда я знала твоего отца… много лет назад. Я получила совершенно точные сведения, что пленных освободил именно ты. Зачем тебе говорить сейчас, что ты не имеешь к этому никакого отношения?
«Интересно, как ты могла получить «совершенно точные сведения»? — мелькнула лихорадочная мысль. — Я был без брони, покрытый маскировочной мазью. Лицо закрыто. Я был почти наг, но никто из пленных опознать меня не мог. Дариана берёт меня на пушку? Но зачем? Для чего?»
— Не могу знать, о чём вы ведёте речь, мадам. Всё. что я могу вам сказать, — что я Руслан Фатеев, личный номер такой-то, занимал должность командира отделения в пятом взводе пятой роты отдельного десантно-штурмового батальона «Танненберг» из состава Третьей десантной дивизии «Totenkopf». Выполнял задание командования по охране научной экспедиции, изучавшей некий артефакт нечеловеческого происхождения. Это всё, что я могу сказать вам, не нарушая присяги и оставаясь в рамках конвенций. Если у вас больше нет вопросов ко мне, прошу отвести меня к моим людям.
— Погоди, Руслан, — озабоченно сказал Кривошеев. — Ты хочешь сказать, что ты… не более чем простой штабс-ефрейтор имперской армии? Штабс-ефрейтор, считай, гитлеровского вермахта? Я правильно тебя понял? И мы, враги Империи, — враги тебе?
— Адольф Гитлер умер много-много лет тому назад. К нынешней императорской армии он не имеет никакого отношения, — по-уставному ответил я. Конечно, сам я при этом знал, что записанное в уставе — чистое вранье, иначе нынешний рейхсвер не копировал бы с такой маниакальностью организационную структуру вермахта.
— То есть мы, интернациональные бригады, для тебя враги, — медленно проговорила Дариана. — И ты пошёл в армию исключительно добровольно. И твой почтенный отец справедливо лишил тебя наследства…
— Мы-то полагали, что ты наш, — вдруг прямо сказал Кривошеев. — Что ты вступил в ряды… по заданию Центра. Что ты разведчик. Такой же, как… как и многие другие. Ты солгал нам, что не освобождал пленных. Там была твоя девушка, Дзамайте, ты узнал об этом и… То есть ты или нам не доверяешь, или на самом деле — враг. Не доверять нам — глупо. Мы в открытой войне с Империей. Мы уничтожаем имперцев всюду, где только можем. Мы стараемся, чтобы земля горела у них под ногами. Повсюду, на всех планетах. Пока они не уберутся к себе на Внутренние, оставив нас, Дальние Колонии, жить так, как мы считаем нужным. А мы считаем нужным объединиться в Демократическую Федерацию Человечества, дать людям свободу и…
— Погоди, Егор, — остановила его Дариана. — Признаться, я уже совсем ничего не понимаю. Почему ты лукавишь с нами, штабс-ефрейтор?
— Я не лукавлю, мадам. Я ответил на те вопросы, на которые обязан был ответить согласно конвенции. Что касается всего остального, могу лишь заявить ещё раз — никаких пленных я не освобождал. Я знал, что… Дзамайте находится среди них, но не предпринял никаких попыток освободить её или же остальных. Это есть моё последнее слово. Отведите меня к моим людям.
— Тебя отведут к твоим людям, штабс-ефрейтор, когда мы сочтём это необходимым, — прищурилась Дариана. — Тогда мне придётся ещё поспрашивать тебя. Раз уж ты решил прикинуться крутым имперским штабс-ефрейтором.
— Спрашивайте, мадам. Я не думаю, что вы сами захотите нарушать Женевскую, Гаагскую и прочие конвенции, поэтому не знаю, чем ещё смогу быть вам полезен.
Дариана и Кривошеев опять переглянулись. Словно никак не могли решиться на что-то.
— Разве что вы решите выменять нас на ваших, которых взяли на Сильвании, — прибавил я.
Оба моих собеседника молчали и занимались какими-то непонятными «переглядушками». Словно разом проглотили языки. Верно, я повёл себя совсем не так, как они этого ожидали.
— Сделаем ещё одну попытку, штабс-ефрейтор, — вдруг сказала Дариана. — Думаю, тебе будет интересно узнать, что Далия Дзамайте спаслась. Вместе со многими другими пленными. Если бы не твоя ретивость, штабс-ефрейтор, они спаслись бы все.
Я постарался сохранить каменное выражение лица. Здесь уже ничего не изменишь и не исправишь. А следовательно, и нечего давать волю эмоциям.
— Тебе даже всё равно, осталась ли Даля жива или нет? — испытующе осведомилась Дариана.
— Мадам, я не стану отвечать на эти вопросы. Вы, конечно, можете применить физическое насилие…
— Мы имеем полное моральное право его применить, — резко бросила командир Шестой интернациональной. — Империя не признаёт конвенций