Ник Перумов (Николай Данилович Перумов) родился 21 ноября 1963 года — российский писатель-фантаст. В данное время живет в Северной Каролине (США), где пишет свои книги, а также работает в научном институте по своей основной специальности — биолога. В данное издание вошли избранные произведения автора. Содержание: Верное слово (цикл) Похитители душ (трилогия) Империя превыше всего (дилогия)
Авторы: Ник Перумов
которые нужно передать коллегам. Он словно всегда был готов уйти в любой миг. А может, чувствовал скорую смерть, как чувствуют некоторые сильные маги. Думала, как дать понять нежданному посетителю, что она торопится. Склонилась к столу и вскрикнула, наступив на закатившийся под стул карандаш. Прижала ладонь к губам.
— Ну что вы, Серафима Сергеевна, родная моя. Ведь я не враг вам, — Решетников деликатно поддержал её под локоть, и Сима взглянула на него с ужасом, который уже не могла скрыть.
— Так вы знаете?
— Знаю, товарищ Зиновьева, — спокойно проговорил Решетников. — Уже несколько месяцев знаю. Как ни старался Виктор от меня вас спрятать, а пришлось рассказать. — Профессор поправил и без того безупречный узел галстука. — Как же вы, бедная моя, выдержали всё это? Рад бы и за себя, и за Витю у вас прощения просить, но этим ничего не переменить. Не мне вам рассказывать, Серафима Сергеевна, какое время было. На что решались мы, чтобы Родину защитить. И если придётся вновь трудное решение принять — рука не дрогнет. Не жду, что за формулу мою вы меня извините.
— К чему тогда вспоминать о прошлом? — остановила его Серафима. — Былое мертво и похоронено. Или, может, вы хотите руководству про нас доложить? — высказала она внезапную догадку.
— Не хочу, — отозвался Решетников. Подошёл к заполненным книгами полкам, вытащил одну наугад. Усмехнулся сам себе — книга оказалась заново переплетённым учебником его авторства. Поставил на полку, взял следующую, словно не решалась в их разговоре судьба «героической седьмой». — Но не пришлось бы. Вы умница, Серафима Сергеевна. Виктор так о вас говорил, и сам я, человек пожилой, приходилось и преподавать, и в институтах различных работать — вижу, что вы — женщина умная и сильная. Иную рядом с Витей не мог бы представить. Потому и пришёл сюда поговорить. Не стану просить у вас адресов… ваших подруг. Даже спрашивать о них не стану. Верно, «героическую седьмую» я видел, не так ли?
Серафима кивнула, не видя необходимости скрывать.
— Внимательно я на вас, дорогая моя, посмотрел. Худшего ждал после Украины, но вижу, что не зря хвалил Виктор ту рыжую девочку, Машеньку Угарову с её дипломом. Нашла Марья верное слово.
Странная ревность кольнула Симу. Если бы не война, могла бы и она добиться такой похвалы. И силы, и таланта, и воли — всего хватало. Удачи недостало: вместо диплома пришлось защищать Родину, подтверждать полученные наспех знания не за кафедрой, а в небе над Кармановом.
— Хвалил Виктор Арнольдович Угарову, но о вас сказал больше — что вы мудрая, наблюдательная и сильная женщина. И что у вас справедливое сердце. Такие слова дорогого стоят. Потому и прошу вас, Серафима Сергеевна, будьте осторожны и внимательны. В том, что, случись дурное, вы поступите правильно, я не сомневаюсь ни минуты. Но памятью Витиной прошу: ни вы, никто другой из ваших подруг и близко не подходите к Карманову. Ваш учитель ценой жизни, и, признаюсь, не без моей помощи, увёл в сторону тех, кто… уж если взял след — не отвяжется. Свободны вы теперь, не станут искать, если сами себя не выдадите. Но то опасность внешняя и известная. Она не так страшна, как другая угроза. Приглядите за подругами, Серафима Сергеевна. Тут уже не ради Вити, ради памяти Ольги Андреевны Колобовой прошу. В том, что способны вы непростое решение принять, не сомневаюсь. Просто запомните, что Александр Евгеньевич Решетников жив ещё и умом цел. Если нужна будет моя помощь — скажите. Задолжал я вам за свою формулу, много задолжал.
Он поднялся, коротко и чопорно простился и вышел, просив не провожать. Серафима осталась стоять, вспоминая каждое слово в этом странном разговоре. Тут взгляд её упал на большие, тёмного дерева часы с белым, выпуклым, как глаз циклопа, циферблатом, что стояли на комоде. Серафима подхватила чемоданчик и принялась торопливо собираться.
Бабье лето согрело мягкой ладонью асфальт. Казалось, что гул поезда доносится словно через вату — глухо, издалека. Осталась позади оплавленная от последней солнечной ласки Москва. В купе было душно. А может, только казалось. Может, не жар уходящего лета сдавливал грудь, а страх, боль не позволяли вдохнуть судорожный яд воспоминаний. Не думали никогда, что придётся по своей воле вернуться в Карманов.
Кармановское болото снилось самыми тёмными и страшными ночами, приходило в горячечном бреду. Но никогда — никогда! — ни одна из «серафимов» не поминала при свете дня и по собственной воле те страшные дни.
И вот пришло время возвратиться.
Может, и к лучшему. Взглянуть в глаза былому страху, отпустить призраки прошлого. Пусть поздно — половина жизни позади, — но освободиться от тяжести вины и обиды,
