Избранные произведения в одном томе

такой вот случай берег.
— Я весь внимание, господин оберст-лейтенант!
— Руслан… думаю, тебе будет интересно узнать, что Новый Крым, вместе с ещё десятью имперскими планетами, дальними планетами Восьмого сектора, объявил о независимости. Образовалась так называемая «Федерация Тридцати», тридцати планет, старых независимых и только что отколовшихся от Империи.
Я молчал. Молчал, потрясённый. То, ради чего я шёл бороться, то, ради чего я вступил в ряды доблестного в кавычках верма… то есть, прошу прощения, рейхсвера… кажется, шло ко дну. Сколько раз мой отец повторял, расхаживая по кабинету и ударяя себя кулаком в ладонь: «Только бы горячие головы не выскочили раньше времени… только бы не сорвали нам всё дело…»
— Думаю, тебе будет интересно узнать, что независимость объявлена по всем правилам военного искусства. После голосования в парламенте… Дума, richtig? — планета провела референдум. Электронный, само собой. Результаты — 98 % «за».
Я молчал. Я слишком хорошо понимал, что за этим последует.
— Но должен заметить тебе, Руслан, что самую горячую речь в парламенте произнёс твой почтенный отец. Не опускай голову, он до последнего убеждал коллег-депутатов одуматься и не играть с огнем. Никогда не думал, что человек, лишивший сына наследства и выгнавший его из дому, способен на такое.
— Он произнёс речь против отделения от Империи? — Всё-таки мне пришлось сыграть удивление. На самом деле речи отца я ничуть не удивился. Ещё бы… рушились все наши планы. Всё, всё рушилось — сперва эта нелепая, идиотская война, затеянная не то и впрямь Чужими, не то интербригадами, теперь глупейшее «отделение»… Всё, всё, над чем мы работали, шло прахом, распадалось, сходило на нет.
Я что было мочи стиснул зубы.
— О да, и очень пламенную, — кивнул Валленштейн. — В самый раз для члена фракции «Закон и порядок» имперского бундестага Крайних консерваторов, если ты помнишь.
Я молча кивнул.
— У нас нет сил немедля бросаться и давить мятеж военной силой, — глядя мне прямо в глаза, отчеканил оберст-лейтенант. — И мы не знаем, что на самом деле случилось на Новом Крыму. Фольксштурм остановил вторжение «матки», тьфу! От такой беспардонной лжи покраснели бы даже черти.
— Но что же там произошло, господин подполковник?
— А вот на этот вопрос ты и должен нам ответить, Руслан, — тяжело вздохнул Валленштейн и поднялся.
— Я?.. Каким образом?..
— Каким образом… — Он криво усмехнулся. — Видишь ли, Руслан, тобой вообще-то должны были уже давно заняться в гестапо.
— Почему, господин…
— Потому что они с самого начала считали, что ты работаешь на разведку Сопротивления, — отчеканил Валленштейн, не сводя с меня пронзающего взгляда.
— Сопротивления? Интербригад, господин обер-лейтенант? Но они же…
— Само собой, выяснилось, что ты не работаешь на интербригады, — Валленштейн вновь сел, но не через стол, а в кресло прямо напротив меня, словно желая подчеркнуть неофициальность разговора. — Охранка вечно пытается что-то накопать в частях, возглавляемых родовитой аристократией, — добавил он не без гордости. — На сей раз им не повезло. Ничего не нарыли. Куда им. Они очень долго пытались меня убедить, что ты — агент неведомого «истинного Сопротивления», которое якобы ставит задачу мирной трансформы Империи в какую-то аморфную «конфедерацию». Я не слишком поверил. Они не могли добыть никаких улик.
Я сидел, обливаясь потом.
— Сведения, что ты НЕ работаешь с интербригадами и особами типа Дарианы Дарк, пришли с самого верха. После этого сигуранца заметалась. Твой поступок на Сильвании они сочли было самым верным доказательством… если бы он не был так глуп.
— На Сильвании? — Я как можно естественнее поднял брови.
— Конечно. Когда ты спасал свою девушку. Прекрасная работа, Руслан, прими мои поздравления. После этого тобой занялись уже всерьёз. Не охранка. Я занялся. И моя собственная маленькая служба безопасности. Ты прекрасно справился с этой дурацкой штукой секуристов, полиграфом. Они полагаются на него, словно на Господа Бога. Но я всё равно не верил, что пленных на Сильвании освободили другие повстанцы. Я не сомневался, что это ты. Ясное дело, что настоящий агент должен спокойно смотреть, как расстреливают его собственную мать, и ничем не выдать себя. Ты поступил крайне непрофессионально, и это лишний раз убеждало меня, что ты — идейный борец, настоящий идейный борец, который вступил в армию с целью сделать карьеру, подняться наверх, а потом… не знаю. Убить Императора? Взорвать Генеральный штаб? Смысл твоей операции мне остаётся неясен. Ты никому не отправлял шифровок и донесений. Значит, думал я, его задача — стратегическая.