Избранные произведения в одном томе

пусть даже и на экране; а вот ты, боюсь, увидишь в натуре. Как бы не пожалел потом, что за те же денежки не отправился куда-нибудь в другое место. Я бы это мог обтяпать.
Я покачал головой.
— Дело твоё. Но я капитана всё-таки предупрежу. Мне такие, как ты, деловые да спокойные, очень даже могут понадобиться. Надумаешь — вертайся. Найдётся… для тебя и тут работёнка.
— Благодарю, — сказал я. — Я подумаю.
— Подумай, мил человек, подумай… Вот твоя летучка уже сигналит. Давай, ни пуха тебе.
— К чёрту, — бросил я на прощание.
Мы с поразительной лёгкостью прошли предполётный контроль. Летучка, старый, видавший виды грузовик-мастерская, лихо подкатила под самое брюхо челнока. Мы в последний раз сунули наши карточки в сканер — не выбритый охранник мутным взглядом равнодушно следил за мелькавшими на дисплее символами.
Беспредел, подумал я. Тут не одного дезертира — целую роту вывезти можно, и никто даже не почешется. Или все просто делают свой маленький гешефт, упорно надеясь, что до них-то вот война и не докатится?
Команда расходилась по местам, не глядя на меня. Только один человек, с нашивками боцмана, сквозь зубы посоветовал мне «убраться за кожух и пристегнуться». Я не счёл разумным вступать с ним в пререкания.
…И когда уже челнок пристыковался к ожидавшему на орбите небольшому грузовику-рефрижератору, я всё ещё не мог поверить в свою удачу. Каппа-четыре осталась позади. Наводнённая войсками и полицией Каппа, где введено чрезвычайное положение!.. Либо Валленштейн постарался и здесь, либо Господь на самом деле услышал мои молитвы.
Дорогу до Нового Крыма я описывать не буду. Каким-то образом у старой рефрижераторной «лайбы» оказались в порядке все пароли и допуски. Не знаю, как навигаторы объяснялись с полётным контролем, Думаю, они тоже были на содержании у одноглазого разбойника.
…Дни пути тянулись в томительном ничегонеделании. Команда меня сторонилась. Я числился каким-то старшим помощником младшего дворника или там масло-сменщика — так меня занесли в судовую роль. Билет у меня, однако, оказался «с проживанием, но без питания» — приходилось грызть плитки концентратов. Тем не менее без всяких приключений мы в расчётный срок достигли Нового Крыма.
Формально Империя объявила о блокаде мятежных планет, но ни сил, ни средств осуществить это не имела. Корабли до сих пор крутились над Омегой-восемь и Иволгой, в ожидании новых «маток». Новые эскадры Флота Открытого Пространства ещё не подошли от метрополии, то есть от Внутренних Планет, включая Землю. Никто и не подумал нас остановить или проверить. Без всяких происшествий, рутинно запросив допуск для посадки челноков, наша «лайба» отстрелила четыре шаттла. На одном из них оказался и я.
Новый Крым встретил меня привычно ласковым ветром и глубоким синим небом. Скользили белые пушистые звери облаков, и трепетал на высоком флагштоке бело-сине-красный триколор. С соседнего шеста исчезло имперское полотнище, и вместо него я увидел странное знамя: жёлтый круг на небесно-голубом фоне, и на круге — чёрный силуэт летящего журавля. Очевидно, флаг новой федерации…
Челноки замерли. Настала пора выходить. Боцман, тот самый, что велел мне пристегнуться в самом начале полёта, вновь оказался рядом.
— Сейчас большой шмон будет, — негромко и зло проговорил он. — Ежели что, молчи и рта не раскрывай. Я говорить буду, понятно? Тут теперь эти интербригадовцы, у них крышу совсем сорвало… — Он махнул рукой, не желая вдаваться в дальнейшие подробности.
Шмон действительно имел место. Место имперской транспортной полиции и таможни заняли молодые крепкие ребята в наспех пошитой полувоенной форме с малиновыми петлицами на воротниках. Нас всех загнали в накопитель; за прозрачными раздвигающимися дверьми четверо парней колдовали за большим стационарным сканером.
Я с некоторой тревогой вгляделся в их лица — нет, никого не знаю. И хвала небесам. Не хватало ещё только быть повешенным на собственной родине по обвинению в шпионаже.
Здесь в глаза смотрели долго, пристально и волками. Карточку совали в сканер раз, наверное, триста. Вертели так и сяк, смотрели на свет, облучали ультрафиолетом и так далее и тому подобное.
Потом наконец пропустили. И я оказался дома.
…Дома.
Как же я отвык от этого воздуха, от запаха моря, от полощущихся на морском ветру листьев, от гудков с натугой тянущих сети маленьких сейнеров, до сих пор промышляющих «диким ловом»; я забыл, что такое шагать по улицам Нового Севастополя без мышино-серой парадной формы или боевого камуфляжа и нагло пялиться на девчоночьи коленки — ведь я сейчас не какой-нибудь там «защитник Империи». Сейчас я просто человек. Вынырнувший