Избранные произведения в одном томе

разумеется, в тех случаях, когда дело находится под юрисдикцией нашей администрации, согласно закону о разграничении полномочий. Я вас вытащу обоих отсюда. Обоих. Немедленно и, более того, сейчас же. Там станем разбираться.
— Спасибо, дорогой, — она всё ещё храбрилась. — Только я всё равно подлежу только имперскому суду. Я не совершала никаких преступлений против Нового Крыма — если, конечно, не считать того, что я подарила свободу народу этой планеты, — высокопарно закончила она, верно, воображая себя на сцене в роли Ифигении или Антигоны.
— А имперский суд… скорее всего, просто не состоится, — сказал я. — Точнее, это ты так думаешь, что не состоится. Конечно, может случиться неожиданный побег из-под стражи, нападение террористов на тюремный конвой… такие вещи иногда ещё имеют место. Только в таком случае всем станет ясно, что Дариана Дарк на самом деле работала на секретные имперские службы. Интербригады — разве не контролировались они охранкой? Слухи давно ходили — а теперь вот и подтверждение…
— Говори-говори, — прошипела Дарк. — Сюда скоро придут мои мальчики…
— Не так чтобы сразу, — сказал я. — Они пока слишком заняты наверху.
Сказал так — и сразу же пожалел. Потому что на пульте возле стены замигало сразу несколько лампочек. Взволнованный голос из небольшого рупора принялся выкликать «госпожу командира» для срочного доклада.
— Скажи им, что очень занята, — прошипел я.
— Всенепременно, — усмехнулась она.
— Мне придётся сделать тебе больно, — предупредил я.
— Немного потерплю. А я нужна тебе только живой, и потому убить ты меня не сможешь! — Последние слова она почти что выкрикнула.
Это правда. Она на самом деле нужна мне только живой. Я решил плюнуть на Кривошеева и вытаскивать только её. Не ровен час, сейчас найдут уложенных мной охранников…
Крики за дверью подтвердили мою ошибку. Их уже нашли.
Я успел подпереть дверь двумя обрезками двутавровых балок. Намертво заклинил лом в спицах открывающего штурвала. Теперь эту дверь можно только взорвать. На что штурмующие решатся явно не сразу.
— Ну, и что же ты станешь делать теперь? — В издевательском голосе Дарк сквозило ликование. — Мои ребята уже здесь. Предлагаю тебе сдаться, Фатеев.
— Я знаю, что я стану делать теперь, — отрезал я. — Пока что постараюсь воспользоваться вот этим замечательным резервуаром. Я сделаю вот что. Зачерпну немного жижи оттуда. И аккуратно вылью вам на живот, госпожа Дарк. После чего, полагаю, нас будет ожидать прелюбопытное зрелище.
Глаза Дарк сузились.
— Не знаю, как ты выжил в котле, бес, но ты выжил — значит, у меня тоже есть надежда.
Да, в смелости и твёрдости ей было не отказать.
За броневой дверью звучали крики, то и дело раздавались выстрелы — дверь дрожала, но двутавровые распорки поддались бы только гидравлическим домкратам. А взрывать…
Я рывком притянул Дарк к себе. Взглянул в ждущие глаза — и поволок прямо к выходу, ничуть не думая о галантности по отношению к прекрасной даме.
Я приковал её к стопорящему штурвалу. И громко крикнул, обращаясь прямо в выбитый моим взрывом проём:
— Ваша командирша вот тут, прикованная прямо к двери. Потому не советую использовать взрывчатку — превратите её в запечённое рагу. Скажите им, госпожа Дарк, а то ваши мальчики могут перестараться…
Она подчинилась, задыхаясь от ненависти.
Крики за дверью чуть поутихли.
— Что ж, нам придётся разговаривать прямо здесь, — пожал я плечами. — Мне придётся применить специальные меры. И давайте попробуем вот на этом, — я указал на корчащегося Кривошеева. Тот немедленно взвыл так, что затряслись стены. Я подошёл ближе к краю. Поискал глазами черпак — и на самом деле увидел, ржавый, почти что разваливающийся от старости почтенный инструмент пенсионного вида на длинной рукояти.
Коричневая поверхность упруго пружинила, словно не пуская в себя чужое железо. Однако я всё-таки продавил, прорвал чуть ссохшуюся сверху плёнку, вонзил — словно меч во плоть дракона.
Хорош, однако, меч — ржавый черпак на полусгнившей рукоятке…
Обратно я шёл медленно, в упор глядя на Кривошеева. А тот захлёбывался истерическим, закатывающимся криком, дёргал ногами, каблуки отчаянно скребли бетон, глаза округлились, вспухли, лицо налилось кровью, из разваленного, перекосившегося рта текла на грудь стыдная струйка слюны. Я опустил взгляд — так и есть, штаны у него тоже потемнели. Впрочем, и смотреть не надо было — миг спустя докатившийся запах всё сказал сам.
Наверное, мне стало бы его жалко. И будь он каким-нибудь командиром интербригады, что честно бился с имперцами, а вот перед лицом необоримого ужаса спасовал