Избранные произведения в одном томе

новосозданных адовых полчищ, после чего уже без помех занять «освобождённую территорию».
После провала операции на Зете-пять руководство глубоко законспирированного Центра решило, что ждать дальше бесполезно: им казалось, что Империя усиливается день ото дня, в подкупленных относительной безопасностью и комфортом людях пропадает жажда борьбы и сопротивления. Была задумана и спланирована операция «Биоморф»…
Я молчал, потрясённый услышанным. Шипела и плевалась Дарк, за броневой дверью сосредоточенно трудились её ребятки, а мне… мне настала пора уходить. Уходить тем единственным способом, который мне остался. Я не преувеличивал своих сил: сквозь несколько десятков ожесточённых и готовых к бою автоматчиков мне не пробиться, даже прикрывайся я госпожой Дарк. Ранение в ногу не смертельно, а этого будет достаточно, чтобы я оказался в их полной власти. У меня оставалась только одна дорога.
— Спасибо за интересный и содержательный рассказ, — сказал я Кривошееву, выплёскивая в ров содержимое черпака. — Я с удовольствием взял бы тебя с собой… но, боюсь, на этот путь ты со мной встать не захочешь.
— Погоди… — захрипел Кривошеев еле слышно. — Погоди… застрели… её. Убей её. Иначе она сделает со мной такое…
Это было разумно. Пусть трус и негодяй, он рассказал. мне не хватающее для завершения мозаики. Он заслужил жизнь.
Я поднял пистолет и повернулся к Дарк. Она уже не билась, она просто обвисала на цепи, приковавшей ей к позеленевшему медному ободу. Сейчас она смотрела на меня исподлобья, с яростью смертельно раненной волчицы.
— Стреляй, щенок, — выхаркнула она. — Стреляй, падаль. Жаль, что я…
Она не договорила. Я нажал на спуск — и понял, что промахнулся. Пуля вошла Дариане в правое плечо, пониже ключицы; обильно брызнуло кровью, тело женщины мотнуло, с хряском ударив о броню. Голова её бессильно мотнулась, падая на грудь.
Теперь оставалось только сделать контрольный выстрел. То есть подойти вплотную, приставить ствол к затылку и спустить курок. Мне предстояло хладнокровно пристрелить — вернее, дострелить бесчувственную, безоружную и беспомощную женщину. По моему мнению, эта женщина — буйнопомешанная, угрожающая жизням сотен тысяч и миллионов людей; её даже нельзя уподобить бешеной собаке, потому что собачье бешенство — это беда, а не вина, болезнь, а не сознательное действие. Нажать на курок — спасти десятки, если не сотни тысяч жизней, которые бросит в костёр войны эта психопатка, даже одержимая изначально самыми высокими идеалами и намерениями. Именно одержимая. Бешенство тоже может рядиться не в свои одежды.
Однако доселе я если и убивал — так только в бою. Палачом быть не приходилось. Дариана Дарк получила священный дар жизни от Бога, и мне ли отбирать его, раз уж Божья воля отвела от Дарианы первую пулю?
Тем не менее я шёл. И, наверное, я всё-таки разнёс бы ей затылок, если бы в этот момент дверь наконец не поддалась автогену и верные последователи госпожи Дарианы Дарк не разразились восторженными воплями
Я выстрелил почти в упор и бросился обратно, к ограждению резервуара. Моя пуля не попала в голову. Она попала в грудь, и я надеялся, что эта рана окажется смертельной.
А последние секунды я потратил не на третий контрольный выстрел, а на то, чтобы сказать пару слов так ничего и не понявшему Кривошееву. Он даже стал вполголоса благодарить меня.
— Выметайтесь все отсюда, быстро! — заорал я, прыгая через перила. — У меня вакуум-бомба! Сейчас тут будет ад!
Кривошеев позеленел.
А я, не тратя больше слов, одним движением махнул через низкие перильца — прямо в объятия тёплой массы грядущего «биоморфа». Я не мог рисковать. Зараза должна быть уничтожена в зародыше. Честно говоря, втайне я надеялся, что госпожа Дарк тихо и мирно скончается от потери крови, прежде чем её успеют откачать, — или что бомба взорвётся прежде, чем её освободят от наручников. Коричневая упругая масса сомкнулась над моей головой, и человеческое моё сознание тотчас померкло. В мозг хлынул поток видений, настолько ярких и сильных, что я едва не закричал от боли — даже сохранять в себе способность мыслить по-человечески оказалось настоящей мукой.
Я видел Вселенную. Миллиарды миллиардов миров, звёзд, галактик. Я видел непонятные картины планеты, от полюса до полюса покрытой чёрной жижей, на поверхности которой плавали громадные живые острова; видел бесчисленные скопища «маток», медленно поднимающиеся над планетами, и чёрная вода стекала по их бокам, точно кровь матери с рождающегося младенца. Я видел армады в глубине космоса, ждущие в глубоком сне, вращаясь, словно пояса астероидов, вокруг равнодушных звёзд; я видел многое, чего не мог понять. Я видел