Избранные произведения в одном томе

сорвала свои смешные и старомодные очки, принялась немилосердно терзать пальцами оправу. Лена закусила губу, а Георгий, похоже, догадался.
— Это про Руслана, да, мам?
— Ой! — хором пискнули Таня-маленькая с Людой.
— Правда, дорогие мои, — шагнул вперёд и папа. — Мы… были неискренни с вами. Руслан не предатель. И никогда им не был. Он…
Я ощутил, что в глаза кто-то словно плеснул кислотой. Щипало и резало, щёки вдруг стали мокрыми.
В конце концов человеческие гены, кодирующие слёзные железы, у меня всё же оставались…
Я вышел из-за шторы. Шагнул, словно под обстрел. В меня сперва вонзились взгляды; а потом словно прорвало плотину. Вперемешку, старшие и младшие с визгами, воплями и совсем уж нечленораздельными звуками, напоминавшими боевые кличи диких племён мумбо-юмбо, разом ринулись ко мне.
Но при этом всех опередила Танюшка. Не знаю, как это удалось мелкой девчонке, но она кинулась мне на шею — косички вразлёт — словно настоящий рысёнок, таким прыжком, что заставил бы удавиться от зависти всех тренеров по лёгкой атлетике.
Я подхватил её в воздухе, закружил, прижимая к себе. Пусть я биоморф. Пусть в моих жилах, кроме крови, течёт и ещё нечто, не имеющее названия (и которое я не желаю знать), но сейчас на мне висит моя маленькая сестрёнка, захлебываясь счастливым плачем, и я знаю, что я — человек.
Миг спустя на меня набросились все остальные, и получилась настоящая куча-мала, в которую, забыв о солидности наследника фамильных предприятий, бросился даже Георгий.
Наверное, это было поопаснее вылазки на Шестую бастионную, потому что мне сейчас всерьёз грозило оказаться задушенным в радостных объятиях. Кто-то таскал меня за уши, кто-то пытался дёрнуть за коротко остриженные волосы, Лена со Светой повисли на плечах, целуя в обе щёки; обе сестры при этом уже ревели в голос. Лариосик запрыгнул мне на спину, по нему норовил забраться ещё выше Сашка; а потом у меня просто подкосились ноги.
Короче, разбирать нашу кучу-малу пришлось родителям. Кое-как они оттащили от меня всех, кроме Танюшки, вцепившейся в меня крепче, чем детёныш лемура — в свою висящую вниз головой мамочку.
Очень долго никто так и не смог выговорить ничего более-менее связного. Мама тоже расплакалась, бледный папа что-то бормотал про «высшие интересы нашего освобождения», но его никто не слушал.
И немало времени прошло, когда все, наконец, более-менее поуспокоились, рассевшись по низким диванам в каминном зале. Танька так и висела на мне, явно не собираясь слезать. Остальные тоже примостились как можно ближе.
Папа было откашлялся, но мама решительно взяла инициативу на себя:
— Дети, Руслан поступил на имперскую службу, потому что…
— Да мам, что мы, маленькие! — стараясь говорить солидным баском, перебил её Лариосик. — Ясно и так. Он — разведчик, верно?
Ох, ну что ж это за конспирация, мелькнуло в голове. Перед мелкими детишками, малышнёй несознательной… Мама кивнула:
— Так было нужно. Мы с папой можем только молиться, чтобы вы простили бы нас. И нас, и Руслана.
— Я знала, я знала! — вырвалось у Светы. — Я подозревала…
— И я, я тоже! — не отстала от сестры Лена.
— А я и не подозревал, я и вовсе всегда знал! — Георгий отчаянно пытался соблюсти солидность. — Пап, так ведь, конечно же, надо немедленно вернуть Русу его долю в…
— Нет, Герка, — я поднял руку. — Ничего менять не надо. Всё должно оставаться как было. Маскировка есть маскировка. Да и то сказать — я в бизнесе всё равно ничего не понимаю.
— Ничего не всё равно! — упрямо набычился брат. — Чтобы я… поперёк тебя… мне, значит, семейные деньги — а тебе?.. Кота, как в сказке?
— Вот кончится война, всё и поделите по-братски, — напустилась на Георгия мама. — Случиться может всё, что угодно, так что перестань загадывать! Дурная примета, сам знаешь.
— Какие ж у православного человека приметы, кроме погодных?! — вознегодовала Лена, самая убеждённая из всех нас.
— Ох, прости, прости, это я от радости заговариваюсь…
…Ещё не скоро в эту ночь удалось в конце концов утихомирить и отправить по постелям младших. Остались я, Георгий и Света с Леной. Лариосика, несмотря на его отчаянные протесты, отправили конвоировать мелких в спальни.
И опять мама с папой рассказывали, под дружные охи и ахи сестёр. Георгий глазел на меня, полуоткрыв рот, и, похоже, отчаянно завидовал. Я подсел, положил брату руку на плечо:
— Не переживай. Сейчас тут у нас самих выйдет славная заварушка.
— Мы готовы! — хором выпалили сестры.
— Готовы они, вертихвостки! — проворчал папа. — Ваше дело — дома оставаться и за младшими смотреть. Георгию тоже нечего лезть…