Избранные произведения в одном томе

приутих, по крайней мере, на нашем участке.
Теперь сюда, в горы, требовалось доставить боеприпасы и продовольствие; как ни кратко будет наше пребывание здесь, на штурм Голубого нельзя идти голодными и с пустыми руками.
Мой авторитет и право отдавать приказы никем не оспаривались. Наверное, ребята просто почувствовали — я знаю, что делать и как делать. Всего из Нового Севастополя вырвалось около трёх сотен бойцов; мы оставили почти четыре десятка раненых в пригородных госпиталях и, увы, на привокзальной площади, в руках коронеров и патологоанатомов Дарианы Дарк — ещё почти столько же убитых, чьи тела мы вывезти уже не смогли. Хорошо ещё, что успели сорвать с тел опознавательные жетоны — небольшая фора по времени для родных и близких погибших. Может, кому-то из них она поможет выбраться из мышеловки Севастополя и спастись.
А мне требовалось возвращаться. Не было связи, а без неё, сами знаете, как без рук. Предстоял неблизкий путь в наше лесное убежище.
Ночь прошла спокойно. Горели яркие звёзды Восьмого сектора, складываясь в наш собственный зодиак, что наши доморощенные астрологи приспособили для составления гороскопов. Горы на Новом Крыму невысокие (за исключением Сибири), но густо покрыты почти что непроходимыми зарослями, пронизаны паутиной узких и обрывистых долин, по которым сбегают мелкие быстротекучие речки. Здесь мир девственен, и с самого начала освоения планеты на разработки в горном массиве был наложен строгий запрет. После долгих трудов мы всё же научились не забывать о чужих ошибках.
Выкурить отсюда повстанцев будет очень непросто.
Я попытался отыскать ту троицу, Лёху, Сергея и Михаила, с которыми не успел закончить разговор — но, увы, из них до гор не добрался никто. Мишу оставили раненым, а вот от двух других ребят остались только медальоны.
На рассвете я простился с повстанцами. Они знали свой маневр, уцелели младшие командиры, взводные — им не требовалось объяснять, что делать. Я только поразился свирепой решимости интербригадовцев — они готовы были драться, но, увы, не совсем с теми, с кем надо…
— Дариана, конечно же, во всём разберётся! — горячо вещала стриженая миниатюрная девчонка, по-моему, та самая, с которой и началась вся эта заваруха. — Она, конечно же, не знает, что творят тут эти бородатые! Ей не докладывают, а сама она во всё вникать не может!
Её поддержали.
— Но зачем сюда вообще этих понаприсылали? — раздался чей-то голос. — Этих, с Борга? Неужто тоже без её ведома?
— Не может же Дариана каждого из них проверять! — пылко возразила стриженая. — И почему они должны в своих шахтах гнить, а мы…
— Ага, может, ещё предложишь с ними поменяться? — жёстко бросил тот же голос. — Может, нам перед ними покаяться, повиниться и всем с Нового Крыма на Борг поехать?.. — Поднялся шум. — Да погодите вы! Не галдите. Пусть бы себе жили, только нормально, по-человечески, по нашим законам и порядкам, а не по своим! Всё же не к себе домой явились.
— Да и у них же дома и вовсе нет! Одни урановые рудники!..
Дальше я слушать не стал. Спорить бессмысленно, а дорога неблизкая.
Итак, всё началось ещё быстрее, чем я полагал. Дариана Дарк получила прекрасный повод «санировать» мятежную планету, после чего спокойно заселять Новый Крым верными ей по гроб жизни обитателями рудничных миров. И в этих условиях у меня оставался только один способ хоть как-то, но помешать её планам — за исключением, конечно, уничтожения самой Дарианы.
Я шёл через чащобы, забыл об усталости и голоде, на ходу утоляя жажду в чистых лесных ручьях. И с каждым шагом под постепенно светлеющим небом во мне всё нарастало и нарастало не подозрение — уверенность, что на сей раз госпожа Дарк постарается решить проблему Нового Крыма раз и навсегда. Причём именно тем способом, что я боялся — молчаливое присутствие «маток», которое я ощущал всем своим существом со всевозрастающей чувствительностью. Я не сомневался — Дариана совершенно сознательно провоцировала новокрымчан. Мы оказались слишком неподатливы, слишком независимы. Нас следовало убрать, но так, чтобы остальные планеты Федерации дружно ревели бы вместе с Дарианой «распни их, распни!».
Сколько у нас осталось времени? Сожжённый мной биоморф — ему оставалось до трансформы самое меньшее несколько недель, точнее я пока сказать не мог. Но как много таких пребывает в неприкосновенности? Как много «маток» готовится воспарить над просторами Нового Крыма?..
Когда я добрался до нашего бункера, семья опять бросилась мне на шею, словно вернувшемуся с того света. Сестры разрыдались, мать крепилась.
— В городе Бог весть что делается… — сбиваясь, торопился отец, пока я с волчьим аппетитом закидывал в себя