Избранные произведения в одном томе

заулыбалась мне Гилви. Так хорошо и так тепло, как… как мне когда-то улыбалась Далька, в самом начале нашего с ней романа.
— Вольно, шарфюрер. И — без чинов.
Гилви продолжала улыбаться.
— Ну, — неопределённо начал я, — и как ты тут? Всё это время?..
— Плохо, — неожиданно пожаловалась она. — Потому что без тебя, Рус.
Я чуть не поперхнулся. Девушки-операторы изо всех сих делали вид, что ничего не замечают.
— Мне кажется… такие разговоры…
— Ты прав, надо вести не в этом месте, — и Гилви, вцепившись мне в рукав, потащила за собой в отгороженный стойкой вычислительных блоков закуток у задней стенки трейлера.
— Я по тебе очень, очень, очень скучала, — едва шевеля губами, прошептала она, вставая вплотную, так, что я чувствовал её упругую грудь. — А ты по мне?
— Ну, ещё бы, — соврал я. — Как вспомню тебя в тех чулочках…
Гилви хихикнула, но улыбка мигом истаяла.
— Только потому и вспоминал?
— А разве такое зрелище забудешь?
— Ну, тогда-то ты только и знал, что за книжкой прятаться… — она погрозила мне пальцем.
— Гил, да ладно тебе… Скажи лучше, как ты здесь?
— Как я здесь… — она опустила глаза и вздохнула. — Да как обычно, Рус. Работала, как лошадь. Вот, шарфюрера дали.
— А как ты оказалась в «Танненберге»?
И тут я подумал, что этот вопрос мне следовало задать ей давным-давно. Ещё тогда, на Омеге-восемь. Гилви носила в петлице две молниеобразные руны. Эту эмблему оставило себе только одно имперское ведомство, Gehaime Staatspolizei, занимавшееся порой совершенно неожиданными делами. Гилви, собственно говоря, совершенно не должна была трудиться какой-то там шифровалыцицей в штабе полка, пусть даже его традиции восходят к Waffen-SS.
Гилви Паттерс была единственной шифровальщицей, кто носил чёрную форму.
— Да очень просто, сама подала рапорт, меня и прикомандировали, как особо отличившуюся, — легко ответила девушка. — В кадрах Gehaime я осталась. А тут числюсь в служебной командировке.
Стоит ли мне говорить, что это должна была быть донельзя странная командировка?
Я постарался чуть отстраниться. Возникла неловкая пауза. Гилви кусала губы и, казалось, мучительно боролась с желанием что-то сказать. Выручил нас ординарец Валленштейна, приволокший увесистый тюк с моими личными вещами, в своё время оставленными в полку перед «дезертирством» на Новый Крым.
— Пойду переоденусь, — воспользовался я подходящим предлогом.
Да, здесь было всё. Удостоверение личности, шкатулка с наградами, аккуратно свёрнутые комплекты формы, полевой, парадной и повседневной, денежный аттестат (согласно ему, мне продолжали аккуратно начислять жалованье, да ещё и с суточными, рассчитанными, правда, по тыловым нормам) и так далее и тому подобное, скупой «джентльменский набор» младшего имперского комсостава. Предстояло получить личное оружие, броню, реактивировать мой чип в полковой системе управления боем, встать на учёт у казначея, каптенармуса и так далее и тому подобное…
…Костю и Ингу действительно отпустили — когда «Танненберг» завершил марш и мы остановились в виду Приволья, рыбацкого городка на крайней западной оконечности Сибири. Судя по всему, защитники острова решили дать здесь последний бой.
Инга и Костя смотрели на меня со страхом и отвращением, однако пробивалось всё же и любопытство. Они ж видели, как каратели падали от моих пуль, как я выводил отделение, до последнего сберегая своих; а сейчас — явился в полевой имперской форме!
— Я их накормил, господин лейтенант, — вырос рядом со мной Микки. — Ух и оголодали ж!
— Спасибо, Мик. Ребята, так было нужно. Сейчас я не могу объяснить вам всего, но… самое главное, что вы уходите отсюда живые и здоровые. Командир этой части собирался взять с вас честное слово не выступать против Империи, но, полагаю, это уже излишество. С «тройкой» вы уже сталкивались и знаете, что это такое. Ни в коем случае не говорите, что были… в плену. Вас поставят к стенке в тридцать секунд. Скажите, что блуждали, я — пропал без вести. Ну, удачи вам. И… погодите называть меня предателем.
Микки таращился на меня, не понимая ни слова. Его лично язык планеты расквартирования никогда не занимал.
— Я их отпускаю, Микки. Спасибо, что приглядел за ребятами. Рано им ещё умирать…
— Умирать всегда рано, герр лейтенант.
— Философствуешь, Мик? И давай без чинов.
— Поневоле… Эй, вы, двое! Ну-ка, давайте, нечего рассиживаться! Господин лейтенант велел вам убираться на все четыре стороны. Ваши — во-он там, за той высоткой. Ноги в руки — и давайте, только смотрите, чтобы вас свои же не пристрелили.
Костя дёрнулся, словно собираясь