Избранные произведения в одном томе

В голосе хирурга послышались нотки обиды и стыда.
— Ничего, массаж начнём на борту. — Нелли махнула военным, мол, заносите раненого в вертолёт. — До скорого свидания, товарищи.
Она не выпускала из рук кисти пациента, всю дорогу продолжая массаж. Левая, наговорённая, поддавалась легко. Правая при посадке начала кровоточить — руны рвали истончившуюся кожу, но Нелли, сосредоточившись, наложила воздушные бинты по так называемому «калмыцкому» методу, не снимая охлаждающего заклятья.
— Где вы были, Нелли Геворговна?! — сердито накинулся на неё Николай Николаевич, но тотчас, переведя взгляд на раненого, умолк и принялся растирать ловкими белыми пальцами левую руку, пока Нелли делала массаж правой.
— Как же вы на фронте командование слушали, Нелли, если вот так прыгнули в вертолёт и улетели? Нехорошо, — Николай Николаевич сердито фыркнул, но Нелли сразу почувствовала, что он больше не сердится.
— Вы ж мне сами велели людей спасать, — улыбнулась она.
— Хотите сказать, вы за столько километров почувствовали, что человеку на обугленную кость без наговора Пирогова ляпнули? Вот уж не поверю. В операционную! — крикнул Чижов подоспевшим санитарам и, снова обернувшись к Нелли, шепнул: — Умница, но безответственная женщина. Просто безобразие. А этот офицер просто обязан на вас жениться. Потому что вы, милочка, своим безответственным поведением ему руку спасли. Привези мне его с кривым пироговским воздействием на голую кость — я бы не магией, а пилкой уже работал.
— А можно мне за следующим раненым снова с ними лететь? — решительно попросила Нелли, надеясь, что это будет не слишком скоро и она успеет придумать, как выяснить, кто из девчат попался в ловушку.

Матюшин остановил «Победу» на самом краю леса. Сима помнила, как проделала тот же путь пешком в день, когда не стало Саши. Сдавило тисками сердце. Игорь бросил взгляд на свою спутницу и тотчас встревоженно подхватил под руку.
— Серафима Сергеевна, присесть? Болит что?
— Ничего, Игорь, ничего, — отмахнулась Сима. — Сашу вспомнила.
— Мы её тоже каждый год с Машенькой поминаем, — тихо проговорил председатель. Они неторопливо шли вдоль узкой полосы леса, что ручейком вливалась в зелёное море заповедной кармановской чащи. Болото скрывалось в глубине, и от него до холма было с полчаса ходу. Тогда, вытянув из трясины Сашино тело, Сима в какой-то момент обессиленно подумала, что надо бы оставить его там, среди мха. Там быстрее приберёт его в бездонные закрома природа. От Саши и так почти ничего не осталось — худенький полудемон, обтянутый обугленной кожей. В этом жалком искалеченном существе никто не узнал бы прежней смешливой девочки. Обгорели русые волосы, белки слились с радужкой — словно вся глазница была заполнена янтарём. Даже мёртвая, Саша смотрела глазами демона. Не сумела, не смогла побороть в себе нечеловеческое. Первая сдалась формуле. Может, потому, что оказалась слабее остальных девчат: в отличницах не ходила, да и в лекциях у неё всегда было больше рисунков, чем записей. А может, осталась Сашка единственной жертвой формулы по той же причине, почему вернулась Сима отдать Учителю её крест, — любила. Сима знала, как можно было так любить его — больше гордости, больше совести, больше самой себя. Но Сашка — та любила больше жизни.
За эту любовь, связавшую их как сестёр, и не могла Серафима оставить Сашу там, на болоте. В проклятом месте, отнявшем будущее «героической седьмой». Хотелось — напоследок — дать Сашке, нет… хорошо, не ей, так хоть той её части, что ещё не рассталась с телом — душой ли назови её, астральным телом или сгустком праматерии, — хотелось дать хоть один глоток покоя. Поэтому Сима и похоронила её на холме. Шарахнула с раскрытой руки боевым в землю, так что мощный широкий луч вырвал дёрн и выжег на темени холма глубокий лаз, похожий на лисью нору. Опустила туда тело, забросала землёй и долго сидела — ждала, когда кончатся слёзы…
— Вам-то к чему на проклятое место ходить? — спросила Серафима, поднимая глаза на спутника. Игорь замялся, подыскивая верные слова.
— Так ведь… и наш это день. Вы тогда Машу мне вернули, а когда вы в лес ушли, мы и решили всё между собой, — смущённо проговорил Матюшин. — Вот и поминаю каждый год день, когда она… — он бросил взгляд на холм, — … умерла, а мне заново жить судьба позволила.
— Романтик ты, Игорь Дмитрич, — улыбнулась Сима. — Даже не знаю, кому из вас больше повезло. Знаю, что Маша за тебя готова жизнь отдать…
Матюшин опустил голову.
— …а ты, чтобы уберечь её, готов на всё… Скажем, мшаника из болота вызвать…
— И это знаете?! — резко обернулся Матюшин.
— Знаю, — отозвалась Сима,