Избранные произведения в одном томе

отдела, шифровальщики. Ещё, конечно, можно заподозрить авиаторов, предоставлявших «коршун», но это попахивает уже слишком большой натяжкой. Нет, Дариану предупредил кто-то из наших. Из узкого круга…
— Но начальник штаба и оперативный отдел…
— Да, вероятность их измены минимальна. Проверенные офицеры были со мной в «Танненберге», ещё когда в нём насчитывалось всего три роты и нас ещё не перебросили на Новый Крым.
— Остаются шифровальщицы. Кто работал с приказами?
— Трое, — мгновенно отозвался Валленштейн. — Старшая — шарфюрер Паттерс. Она — вне подозрений. Остаются двое.
Гилви?! Но почему так решительно — «вне подозрений»?
— Только она у нас из кадров тайной полиции. А своих они там проверяют так глубоко, что нам и не снилось. Остальные девушки — тоже не принадлежат к стержневой нации, с отдалённых планет, могли иметь давние связи с интербригадами.
— Как же они попали на должности шифровальщиц, если настолько неблагонадёжны? — поразился я.
— Увы, — вздохнул Валленштейн, — по-настоящему проверенных сотрудниц всё время забирают на повышение, вместо них присылают свежие пополнения… По военному времени как следует разобраться в их прошлом нет возможности. Досье просматриваются весьма формально. Плюс проверка на полиграфе, а я уверен, что для мало-мальски сносно подготовленного агента обмануть эту глупую железку не составит труда.
Тут я был с Валленштейном совершенно согласен.
Но Гилви — что-то нечисто с тобой, подружка. Ты выжила под Тучей на Омеге-восемь, отделавшись какой-то мутноватой «опухолью». И теперь ты в донельзя коротком списке тех, кто мог известить Дариану. Но… с другой стороны… неужели она притворялась во всех наших с ней разговорах? Настолько искусная актриса? И потом — с такой лёгкостью сдать меня?..
Ага, зло подумал я. Неистребимое мужское эго. Мол, она от меня без ума и вреда мне ни за что не причинит. Как легко мы в это верим, как мы готовы этому поверить! А на самом деле — она просто могла использовать меня как источник информации. Ведь могла же?
Я внезапно вспомнил её променады со штабными офицерами, уже после того как Гилви Паттерс покинула стройные ряды солдатских «подружек». Что, если это тоже «в интересах разведки»?
Конечно, по правилам выявленного агента нельзя трогать. Ему надлежит аккуратно и дозировано скармливать соответствующим образом подготовленную дезинформацию. «Уничтожай вражеских шпионов и диверсантов!» — подобный лозунг годился разве что для сорок первого года. Но если разведчик действительно из шифровальщиц, это осложняет дело.
— Жаль, что не применить классический метод с передачей каждой из девушек особой информации — и проследить, как среагирует Дариана.
— Да, имей мы людей в её окружении… — кивнул Валленштейн. — Но от работы всех троих я отстраню под каким-нибудь благовидным предлогом.
— Всё-таки троих, хотя Паттерс вне подозрений?
— Именно, — кивнул Валленштейн. — Государственная тайная полиция, конечно, организация серьёзная, но, как говорите вы, русские, бережёного Бог бережёт.
…После этого мне в принципе оставалось только одно. Я помнил рассказ Гилви (ещё на Иволге), что тогда, на Омеге-восемь, в бункере выжило около десяти человек, «покусанных» Тучей. Требовалось выяснить, как сложилась их судьба.
Пришлось изрядно напрячь память. И поблагодарить имперскую дотошность, вкупе с древним правилом исправно публиковать списки погибших и раненых, указывая не только дату, но и причину смерти или обстоятельства ранения. Разумеется, изрядно вмешивалась секретность, но…
Повозившись, я тем не менее получил достаточно исчерпывающий ответ: из всех, кого я мог вспомнить и кто оказался ранен в том бункере во время прорыва Тучи, выжила одна Гилви.
Ну вот тебе и ответ, господин лейтенант Фатеев.

…Имперские войска отступали к Владисибирску. Потрёпанные в боях с Тучей, они тем не менее не были разгромлены. Кошмар Иволги не повторился.
И пока что Дариана не привела в действие тот гипотетический план «Геноцид», которого я так страшился. Туча обрушилась на Приволье, убивая всех, своих и чужих, немногие уцелевшие защитники городка волей-неволей объединились с имперцами — выжить хотели все. И, кстати, именно Валленштейн первым объявил о том, что «мирное население и мужественные воины, обороняющие Приволье» могут рассчитывать на помощь со стороны своих недавних противников. Как я сильно подозревал — безо всякого согласования с командованием. Так или иначе, длинные колонны имперских войск двигались на восток. Машины прикрыли широко раскинутыми сетями на высоких опорах, примерно