Избранные произведения в одном томе

уверен, что успею покончить с собой, если удостоверюсь, что это действительно правда.
— Ой! — Гилви прижала ладошку к губам. — Ой, мама… Я так не могу. Страшно, Рус… Чёрт побери эту броню, даже на шее у тебя не повиснуть, от страха не пореветь…
— Не думаю, что тебе действительно хочется реветь, — осторожно сказал я. — Как насчёт предложений для Валленштейна? Ничего не надумалось?
Гилви помолчала.
— Думаю, это Катарина, — вдруг вырвалось у неё.
— Катарина? Постой, унтер-офицер Пояркович?
— Она самая, — кивнула Гилви. — Я давно за ней странные вещи замечала. Путается с офицерами, всё с разными, покрутит — и к следующему бежит. Да всё ищет таких, чтобы из штаба, и повыше. Происхождение, опять же, подозрительно: Пояркович она, не из «стержневых». Пришла до войны, но по расширенному набору, когда уже не так строго на анкеты смотрели и не столь глубоко проверяли. Она с Ярыни, планетка в составе Империи совсем недавно, а сейчас, как ты знаешь, и вовсе к Федерации переметнулась. А она завербовалась на Каппе, специально, говорит, туда уезжала, когда на Ярыни начались беспорядки.
— И что ж, её так просто вычислить?
— Вычислить-то, может, и просто, да только сам знаешь — органы у нас невиновных не арестовывают. Пока настоящие улики соберёшь!
— У тебя есть какие-нибудь предложения?
— Какие-какие… жука на эту сучку могу повесить, так, что и глазом не моргнёт. Если она сообщения отправляет, то всё увидим и услышим. Тут, собственно, и думать нечего — она всегда знак «За ранение» носит, туда и подсадить…
— Очень хорошо. Рекомендую тебе явиться к командиру бригады и рассказать всё это.
— Успею, — Гилви внешней стороной фаланг пальцев провела мне по щеке, словно боясь коснуться «как следует». — Слушайте, господин обер-лейтенант…
— Ты мне не льсти. Лейтенант я пока ещё.
— Х-ха! Думаешь, зря я в шифровальщицах? Пришёл приказ на тебя. С завидной быстротой произвели.
— Ого!
— Вот именно, что «ого». Это дело отметить нужно, как у вас, русских, говорится. Что мне положено за хорошие вести?
— По обычаю — шнапс или пиво, в зависимости от доступности оных.
— А можно кое-что другое? — Она прижалась ещё теснее. — Я забыться хочу… не думать. Ты ж меня таки убедил… или… не знаю. Но чую, не так тут что-то, не так! И верно — все, с кем мы тогда в бункере оставались, уже снизу смотрят, как картошка растёт. Тут-то меня и затрясло, не скажу как затрясло! Словно ужалил кто-то: мол, прав Руслан-то, прав, как ты ни отбрыкивайся! — её губы щекотно зашептали мне в самое ухо: — Ну хоть сегодня меня не гони, а? Притворись, ладно? Чего тебе стоит? Нужно мне это, понимаешь, чурбан бесчувственный, дубина берёзовая, нет? С тобой хочу быть. И не только сегодня. Эх, эх, какой я б женой была… ты даже и не представишь… ох… совсем голову потеряла, бред такой несу… ты ж у нас чистенький, ты ж на солдатскую подстилку и смотреть не хочешь, ты всегда мной брезговал… и Мари тоже в конце концов обижаться стала, что ты в её сторону даже и не посмотришь…
— Мне она по этому поводу никаких претензий не высказывала, — только и нашёлся я.
— Зато мне потом высказала… Рус, а Рус! Ну что ты как чушка чугунная, ничем тебя не расшевелить? Всё тебе без разницы, небось ту кошку драную, Дзамайте, забыть не можешь? Да она ж тебя первая бы и предала!
Меня так и тянуло бросить: «Она не предала», но едва ли стоит так уж безоговорочно верить, что на Дариану Дарк работала именно бедняга Катарина Пояркович. Признаться, мне казалось, что Гилви вот-вот вскричит «Me, me, adsum, qui feci!

», подобно героям Вергилия, но нет.
— Гил, не стоит. Я, честное слово…
— Снимай броник, — она решительно вскочила, зло рванула хомутики замков. — Я тебе покажу, что такое настоящая женщина.
— Гилви!
— Ну что, что «Гилви»?! Нам, биоморфам, — так? — вместе держаться надо. Так что я сперва с тобой разберусь, а потом уж к Валленштейну отправлюсь. Пояркович надо раскрутить.
— Раскрутить! Слово-то какое…
— Так в нашей службе говорят. У вас — «расколоть», правильно? Ну а у нас по-другому.
— Ты уже самым существенным образом нарушила устав, — заметил я. — Самовольное снятие бронекомбинезона в боевой обстановке без разрешения старшего по званию…
— Ну вот ты мне и разрешишь, а, герр обер-лейтенант? Разрешишь ведь, правда, бедной девушке-шарфюреру?
— Не похоже, чтобы тебе вообще что-нибудь требовалось, — заметил я, глядя на ладную фигурку Гилви в обтягивающем подброневом облачении.
— Да, эротично в этом не каждая разденется, — фыркнула она, оттягивая резинку. — Но ничего. Нас трудностями не испугаешь.