Избранные произведения в одном томе

каждое слово…
— Гибель Империи не поможет твоему горю, Гил. Оно будет означать только одно — что мы, хомо, должны уйти. А вместо нас — Туча. Или «матки». Или осьминоги-Дбигу.
— Которые тоже биоморфны…
— Именно. Которые тоже биоморфны. Мы с тобой — уроды, изгои, исключения среди людей. Но, может быть, люди — такие же изгои, уроды и исключения среди других цивилизаций? Может, и Слайм тоже носят в себе неведомого, невидимого биоморфа?.. Кто знает?..
— Плевать мне и на Дбигу, и на Слайм! — взвизгнула Гилви. — И на человечество тоже, если оно настолько погрязло в дерьме!
— Но ты же боролась за то, чтобы оно стало лучше, — заметил я. — Иначе какой смысл работать на Дариану?
— Подлавливаешь? — она мрачно уставилась мне в глаза. — Хочешь, чтобы я сама призналась? Сама себя оговорила?
— Так ты уже это сделала.
— Я? Ничего подобного. Знаю, что тут всё пишется, само собой! Так вот, всё, что я сказала — что у меня братья и сестры раскиданы по имперским приютам. Могу я в состоянии аффекта позволить себе нелицеприятное высказывание сам знаешь о чём? Меня за это на Сваарг не отправят. И уж тем более это не доказывает, что я работаю на Дариану!
— Я знаю, что ты работаешь на неё, — сказал я, не отводя взгляда. — А ты знаешь, на кого работаю я.
Гилви не сдавалась.
— Сказки всё это! — бросила она, явно не для меня, для ведущейся записи, о которой она, как оказалось, прекрасно осведомлена.
— Ну, могу перечислить всех связников и осведомителей. Назвать Арийца, или Свирепого, или Бушмена, или Сахару?
Гилви стоически приняла удар.
— Оговорить невинных — самое простое дело. Твоё слово против моего. А доказательства есть? Может, они в ведомости у Дарк расписывались? Или в казино за раз годовое офицерское жалованье спускали?! Болтать-то все сильны, а вот настоящие улики представить — тут не языком работать надо!
— А мне не надо будет никого оговаривать, — сообщил я. — Это наше частное расследование. Гестапо и ему подобных мы в это втягивать не станем.
— И что ж тогда?
— Да ничего. Канал утечки информации пресечён. Останется только арестовать Гладиатора, шифровальщика в штабе корпуса. Крайне неосторожно со стороны вашего Центра сообщать рядовому агенту такие сведения.
Гилви зашипела, глаза её сощурились.
— У тебя нет выхода, Гил. Ты всё знаешь обо мне, я — о тебе. Только я могу действовать, а ты нет.
— Меня оправдают, — якобы беззаботно фыркнула она. — Ведь не посмеете же вы расстрелять без суда и следствия офицера имперской службы безопасности? Герру Иоахиму фон Даркмуру это очень не понравится. И даже покровители Валленштейна вашему произволу не помогут!
— Ты держишься молодцом…
— Что за дешёвые покупки!
— Нет, не покупки. Правда. Посмотри на меня, ты же чувствуешь, лгу я или говорю правду.
Она взглянула исподлобья, скривилась.
— Правду я говорю или нет?
— Откуда мне знать? — Гилви отчаянно защищалась. Минута слабости миновала. Передо мной вновь оказался агент, из последних сил цеплявшийся за уже распавшуюся (по крайней мере, для меня) легенду.
Я вновь придвинулся к ней.
— Гил, ты знаешь, что я прав. Знаешь, хотя сейчас изо всех сил пытаешься не оставлять дополнительных улик. Ну, так я постараюсь показать тебе кое-что другое. Ты зря говоришь, что человеческая раса тебе безразлична. Иначе ты бы занялась чем-то другим, нежели работой в разведке Дарианы Дарк.
— Не подходи ко мне! — взвизгнула Гилви, но я уже, что называется, подошёл.
…Второе наши слияние оказалось ещё более глубоким и болезненным. И действительно чем-то напоминало оргазм, такой, от которого голова идёт кругом, а в глазах вспыхивают звёзды.
На сей раз я старался показать ей мои видения. Те самые, с полчищами «маток» в космосе, с исполинскими живыми кораблями, спокойно поднимавшимися и садившимися на поверхности планет. Те самые, что стоили мне бессчётных — и бессонных — ночей.
Я впивался в Гилви, словно вампир в жертву; сперва она билась подо мной, но очень быстро затихла, глаза её закатились, из полуоткрытого рта потекла струйка слюны; я тоже терял ощущение реальности, видения вновь нахлынули на меня сплошным потоком, и теперь уже не только мои, но и Гилвины.
…Ей, конечно же, предстало не только это. Мне открывался космос — Гилви спускалась сквозь атмосферу неведомых планет, где среди красных скал тяжело колыхались морские волны — только вместо воды там раскинулся матово-блестящий студень биоморфа. Целые моря и океаны — один сплошной биоморфный реактор.
Это отличалось от моего собственного видения, когда мне представали планеты, покрытые с полюса до полюса сплошной чёрной