Избранные произведения в одном томе

Биоморфы — только инструмент. Но вот чей — мы пока не знаем. Как не знаем и то, почему этот инструмент используется именно так, а не иначе.
— Болтология! — фыркнула Гилви.
— Гил, у нас фактически только один способ. Сделать так, чтобы мы тоже могли бы управлять Тучей. Заставить её тварей убивать себе подобных.
— Почему ты так решил, Руслан? — поднял бровь Валленштейн.
— Мы с Гилви уцелели под Тучей. Я выжил в реакторе. Ничего не случилось и с Дарианой Дарк. Напрашивался вывод, что для биоморфов «свои» — строгое табу. Однако это оказалось не так. В последнем бою Туча именно стремилась уничтожить меня. Стремилась с особенной яростью, в полном неистовстве. Это внушает надежду, что мы сможем повернуть какую-то часть этих бестий против их самих.
— Звучит крайне заманчиво, — признал полковник. — Но, как говорите вы, русские, легко сказать, да трудно сделать.
— Вот потому нам с Гилви и надо рискнуть. Дать биоморфу больше воли, в надежде, что сможем всё-таки управлять им, а через него — и Тучей.
— А чего это ты так за меня решаешь? — возмутилась Гилви.
— Фройляйн Паттерс, позволю себе сделать вам напоминание…
— Не пугайте, полковник, меня уже ничем не испугаешь. И умирать мне доводилось, и с того света возвращаться. И я знаю, что это далеко не так страшно, как вы мне пытаетесь намалевать. Нет у вас ничего, чтобы меня заставить. Убить — можете, а принудить — нет.
Она была совершенно права.
Конечно, я мог прочесть ей лекцию о галактическом единстве человечества. О том, что не важно, какая империя, республика или федерация правит им, — главное, чтобы человечество выжило. Категорический императив, не доказуемый логическими построениями. Может, с точки зрения той же Вселенной род людской — лишь досадное недоразумение? Может, гораздо «лучше» окажется, если мы, хомо, исчезнем?..
Хорошие вопросы. Особенно прекрасны они тем, что собери ты хоть целый философский факультет, ни один из учёных умов не даст ответа. Каждый решает для себя сам, и логика тут совершенно ни при чём. Это нечто идущее изнутри, глубокие корни, выпускающие по весне молодую поросль тех самых категорических императивов, которые либо есть, либо нет, и, если они отсутствуют — взывать к чувствам, подобным мной упомянутым, совершенно бесполезно.
Валленштейн этого, похоже, не понимал.
— Взываю к вашим патриотическим чувствам, госпожа Паттерс. В конце концов, наши расхождения относятся исключительно к деталям повседневного бытия рода человеческого, однако ни я, ни вы не ставите под сомнение само выживание нашей расы!
— К моим патриотическим чувствам, полковник, раньше надо было взывать. Когда моих родителей…
Она резко отвернулась.
— Но неужели все люди, какие есть, должны расплачиваться за… превышение должностных полномочий одним-единственным командиром?
— Полковник, — Гилви вздёрнула подбородок, взглянула на него в упор. — Полковник, не тратьте зря время. Вы выбираете неправильные слова.
— Может, мы будем считать, что я их уже нашёл? — Валленштейн позволил себе след бледной улыбки.
— Может, мы будем считать, что я тебя просто попросил? По-дружески… нет, не по-дружески. — Я положил Гилви руку на плечо. — Гил, мы с тобой…
Она немедленно просияла, что в её положении казалось по меньшей мере странным.
— Правильные слова очень просты, герр оберст, — презрительно бросила она через плечо, без стеснения прижимаясь ко мне. — Плевать мне на род человеческий. По мне — так сгинул бы он весь, если такова цена падения Империи. Нельзя нам быть хищниками, рано или поздно встретим зверя поматёрее. Вот… мы и встретили. Нам бы сидеть тихо, как у нас говорили — «на попе ровно», извините, полковник, за некультурное выражение. Вот нам и дали по зубам как следует. А Империя ведь не остановится, она полезет дальше, ей ведь непременно нужно знать, кто именно ей тумака отвесил да как бы сдачи дать?
— Гил, ты согласна? — перебил я, видя, что Валленштейн уже готовится ответить — без сомнения донельзя патриотической и шовинистической речью, превознося решительность и свирепость человеческой расы. Хотя уж сколько лет тому назад сказано — «подставь вторую щёку».
— Согласна ли я? Я согласна пойти за человеком, которого люблю. Робко надеясь, что он тоже меня любит. Что, если мы выберемся из этой передряги живыми, смогли бы убраться куда подальше от империй и федераций. Рус, мы с тобой — два сапога пара. И… если ты прав… мы с тобой…
— Ну да, наши дети унаследовали бы биоморфные признаки от обоих предков, — я крепко держал Гилви в объятиях, и от запаха её духов плыла голова. Мы с ней действительно два сапога. Два биоморфа, несущие в себе гены неведомого