Избранные произведения в одном томе

в митохондриальной ДНК. Не сидит у тебя в животе мерзкая змееподобная тварь! И никогда не сидела! Так почему же я обращаюсь к нему, словно к части себя?!
Вдвоём с Гилви мы тянули и тянули Тучу на себя. Dame шарфюрер держалась молодцом, ничего не скажешь. Живой смерч, закружившийся над нашими головами, сейчас напоминал зажатую в шпинделе деталь, со всех сторон обтачиваемую огненным резцом. Остальные батальоны спокойно, без помех расстреливали лишившееся разума страшилище. Собственно, тут и рассказывать особо не о чем — ну, не перечислять же, сколько раз клешни, челюсти и жвала щёлкали возле самых наших голов? К подобному привыкаешь и в конце концов просто перестаёшь замечать.
Но и держать Тучу тоже стало сложнее. На том уровне, как удалось мне в первый раз, сейчас вообще бы ничего не получилось. Я слышал голоса Тучи, я жёг её своей ненавистью — такое ощущение, словно сам вжимаешь в рану раскалённый кончик ножа и никак не можешь, не имеешь права остановиться. А «заклинание» твоё работает, лишь пока ты чувствуешь эту боль.
Но нам требовалось не только притягивать тварей к себе, заставляя их послушно, как баранов на бойне, идти под топор мясника. Надо было как-то заставить этих бестий сражаться друг с другом, но как?..
Сперва я попытался выделить хоть какие-то «фракции» в налетевшем на нас живом шторме, чтобы повернуть их друг против друга. Но ни я, ни Гилви в этом не преуспели. При всём своём разнообразии Туча оставалась единым целым. Не было и не могло быть никакой разницы, не говоря уж об «антагонизме» между какими-то её частями. Точно так же нельзя, чтобы правая рука на самом деле насмерть сцепилась бы с левой, — для этого требовалось как минимум раздвоение личности, а как проделать такое с Тучей, я и помыслить не мог.
…И тот самый «биоморф во мне» тоже сходил с ума. Я ощущал примесь чужих мыслей, если только эту нейрологическую активность моих собственных клеток можно назвать мыслями. Хаотические образы сменяли один другой, мелькали «матки», орды «маток», уже знакомые поверхности планет, один раз возникли Дбигу — понятное дело, ведь они тоже были частью Тучи.
И просто абстрактной ненависти уже не хватало. Мне приходилось вспоминать самые чёрные, самые кровавые страницы своей эпопеи; я заставлял себя думать о том, что Дариана Дарк осуществит-таки свою угрозу и обрушит подвластную ей Тучу на беззащитный Новый Крым, оставляя лишь своих «верных»; заставлял себя вспоминать самое первое появление «маток» на моей родной планете, ту погибшую девчонку со смешными косичками, разорванную в клочья перед камерами, потому что Дариане Дарк в равной степени требовались и мученики, и эффектные кадры.
Когда всё кончилось, Гилви почти упала мне на руки. Всё пространство вокруг, насколько мог окинуть глаз, было выжжено, а поверх — покрыто сплошным ковром растерзанных тел. Туча заплатила дорогую цену за желание покончить с двумя себе подобными.
И хотя мы так и не сумели повернуть одних биоморфов против других, для «Танненберга» это всё равно была победа. Изображение со спутника показывало, что перед нами не осталось действующих Туч, зато в запруженном заливе копошилась в грязи опустошённая «матка» — наверняка старалась распихать, распространить сейчас как можно больше «истоков», пока её саму не сожгут термитными снарядами, предварительно взломав ей шкуру тяжёлыми бронебойными. Конечно, теперь с «маткой» справилась бы и авиация, да что там авиация — хватило бы батареи крылатых ракет, но нам нужно было сперва самим взглянуть на это чудовище, и Валленштейн не стал запрашивать поддержки.
Нас поздравляли. Жали руки и хлопали по плечу. Гилви слабо, заученно улыбалась, у меня сил не осталось даже для этого. Я смотрел внутрь себя — и чувствовал окрепшего биоморфа. Мне уже почти наяву чудились отрастающие щупальца, словно у Дбигу, и такой родной, уютный и тёплый раствор в реакторе.
Разумеется, теперь я знал, что это никакой не раствор, а сам биоморф, и мелькавшие в нём щупальца со змеями были всего лишь его внутренними органами, такими же, как у нас печень или желудок.
А теперь нужно было посмотреть в отсутствующие у «матки» глаза. Потому что я до сих пор так и не имел чёткого ответа, способна ли она взлетать сама по себе, и если да, то к чему вся эта суета с загадочными антигравитаторами, которых, похоже, никто никогда не видел? Валленштейн в своё время пытался, пустив в ход все связи, выяснить, захватила ли армия на Иволге хоть один такой аппарат (напомню, что там удалось уничтожить целый десяток «маток») — всё безрезультатно. Данные отсутствовали как в открытом, так и в закрытом доступе.
— Поздравляю, Руслан. И вас, dame Паттерс, — церемонно встретил нас Валленштейн. Он весь сиял — бой прошёл как в